Тщетно. Кирилл с Геной прохаживались по дороге без энтузиазма. Монти ожил, начал бегать и крутиться. Мышь. Её не сразу увидели. Пёс прыгал вертлявой дугой, пытаясь поймать кроху. Это стало весело. Мышь выбежала на дорогу. Здесь она была как на ладони. Яна вошла в раж, влекомая псом на поводке, Ксюша за ними. Как только серая плутовка замирала без движения, для Монти она словно исчезала. Он судорожно метался по сторонам, пытаясь унюхать след.
 
— Монти, ты тупой, что ли? — обескураженно выдавила Яна. — Вот же она!
 
Мышь, будто поняв, что говорится о ней, помчалась во все лапы в сторону спасительной растительности прочь с дороги.
 
— Держи её! — вскрикнула Ксюша. — Там вообще потеряем!
 
Немного стремительности, пара пинков беглянки обратно к асфальту. Всё говорило о том, что зону игры можно контролировать.
 
Хруст. Отчётливый, категоричный, необратимый.
 
— Кажется... Я её раздавила, — горестно констатировала Яна. В шаге от неё лежала серо-красная комканная лепёшка обезображенного существа.
 
— Ты... хладнокровно её убила, — оценила Ксюша.
 
Монти всё ещё нюхал воздух в окружности незримого компаса, кидаясь то влево, то вправо.
 
— Мы сделаем вот что, — спустя десять минут глаголил Гена на импровизированном слёте возле машин. — Я отвезу вас в дом. Переложите всё необходимое ко мне. Кирилл останется. Он рассказал дорогу. Нет смысла здесь всем тусить. Затем я вернусь сюда, потяну Кирюху на тросе. Мне должно хватить бензина. В это время вы начнёте раскладываться, подготовите дом.
 
— Почему бы сразу всем вместе не поехать? — спросила Света.
 
— Это будет очень медленно, — сказал Кирилл. — Там тяжёлая дорога. Не асфальт.
 
— Соглашусь со Светой, — вставила Яна. — Лишние полчаса роли не сыграют. А если бензин вдруг закончится на полпути, вот тут мы прикурим.
 
— Вы говорили, что здесь проезжала машина, — отметил Кирилл. — Я бы мог пока половить, никого не задерживая.
 
— Не факт, что тебе отольют...  — рассуждала Яна. — В любом случае, у меня вопрос на будущее. Приедем мы на место, а что дальше? Бензин всё равно понадобится на обратную дорогу, и точно не три пипетки.
 
— Начнём ходить по деревне, — пожал плечами Гена. — Кто-нибудь здесь живёт. На крайний случай, начнём вызывать такси, буксировщиков, доставку. Да любую службу, кто сможет привезти бензин. В такую глушь заломят ценник до х*я, но это выход.
 
— Почту России, — звёздная ремарка.
 
Все рассмеялись.
 
— Подождём ещё год, — развеселилась Таня. — А что, водка, туалетная бумага и сушки есть! У нас даже есть хладнокровный убийца, и мы сможем рэкетировать деревню.
 
— Очень смешно, — прилежное смущение. — Я бы предпочла похоронить бедняжку, но если нужно использовать её трупик на стоящее дело — напугать всех местных жителей до белого ужаса...
 
— Давайте ещё закатим панихиду, — нетерпеливо огласила Света. — У нас полно времени до темноты!
 
— Ладно, пошли ваять сцепку, — распорядился Гена к Кириллу. — Девчонки правы. Лучше не разделяться.
 
Спустя час Ксюша сидела по-турецки на кровати. Они успели немного распаковаться. Дом был бревенчатый, довольно большой. Самое просторное помещение — гостиная. В её углу, условно по центру дома, находилась печка, которая могла служить обогревом сразу трёх примыкающих спален, совсем маленьких, но комфортных. Также, имелась кухня.
 
— Яна, — Ксюша поймала за руку, когда женщина собиралась на выход.
 
— Надо помочь ребятам.
 
— Они управятся, — взгляд снизу вверх. — Можно немного отдохнуть.
 
— Если ты хочешь спросить, что мы тут делаем... — Яна присела на кровать боком к Ксюшиным расставленным коленям. — Вместо того, чтобы наслаждаться Просеко где-нибудь на веранде кафе... — она слегка улыбнулась и устало повалилась на кровать. Её ступни оставались на полу. — Хм, мне точно это не нравится, быть закусанной комарами? Наверное, да. Пожалуйста, не сыпь соль на рану. 
 
— Не собиралась, — Ксюша провела подушечкой пальца по её лбу, от верха до переносицы, словно расчерчивая эскиз. — Технические моменты мне интересны в последнюю очередь. Как насчёт моей раны? Прекрати делать вид, что ничего не произошло, — голос звучал безмятежно, именно так, как Ксюша хотела для этого разговора.
 
— Что ты имеешь в виду? — Яна напряглась, как от удара плетью, но, замечая палец, не предпринимала глупых попыток подняться.
 
— Ты вытерла об меня ноги и преспокойно пошла дальше.
 
— Погоди-погоди. Ты о том, что я не побежала за тобой, когда ты сама закрылась на тысячу замков? Кто об кого вытер. Может, всё наоборот?
 
— Ты изначально старалась спихнуть на меня. Вот тебе новость: дело них*ра не во мне. У тебя было много женщин. Даже начиная с нашего знакомства, я повидала достаточно. Какой срок годности? Шесть месяцев? Год? Два?
 
— Иногда три. А у тебя? Похвастаешь?
 
Сука.
 
— Скажи, — изрекла Ксюша. — Что тебя в действительности возбуждает?
 
— А что обычно возбуждает других людей? — глаза прикрыты, сон младенца.
 
— Правда? — Ксюша рассмеялась. — Правда? Реально? Ты не шутишь?...
 
— Эротическая канва? Технические подробности? Что ты хочешь услышать?
 
— Опиши, — настаивала Ксюша. — Это ведь простой вопрос. Как именно, на основе чего происходит твоё возбуждение. Выбери что-то одно, главное.
 
Теперь Яна задумалась или сделала вид.
 
— Главное? — повторила она. — Хорошо. Меня возбуждает чувствовать других. Меня возбуждает чувствовать тебя и чувствовать то, что ты чувствуешь. Меня возбуждает чувствовать всплески жизни.
 
— Не-ет, — через несколько сердечных циклов хрипло простонала Ксюша.
 
— Что значит «нет»?
 
— Ты грёбаный адаптер, тупой трансмиттер! Я не знаю, как назвать. Робот всеобщей любви... Все эти вещицы, которые ты одушевляешь. Или, наоборот, люди, которые превращаются в детальное пятно на твоей картине. Равноценное с предметами. Но Яна, ты в самом деле думаешь, что все такие? Всё в порядке? Что ты ничем не отличаешься от прочих, живых людей? Я знаю, что я чувствую в конкретный момент. Это только моё ощущение. Я знаю, когда хочу размозжить кому-нибудь голову; когда мне что-то нравится или не нравится, — без анализа: должно или нет, почему и зачем; когда хочу е*аться. Кирилл знает, Гена знает, Таня, Света — все они знают. Ты постоянно мимикрируешь в созданной тобой ауре вникать в происходящее, ощущения окружающих, тайные смыслы, соображения мира. И твоих собственных чувств во всей этой композиции попросту не остаётся. Ты нормальная? Такая, как все? Ты ни хрена не такая! И это НЕ комплимент.
 
— Ого, — моргала Яна.
 
— Кто хотел дикарский отдых? МЫ хотели дикарский отдых, — напевала Таня за дверью, расставляя свечи по периметру гостиной. — Ксюша, Яна, вы одеты?
 
— Волна экстаза пробежала по моему телу, — негромко произнесла Яна. Она добавила, что можно было слышать за дверью: — Мы скоро!
 
— Это какая-то шутка? — пошатнулась Ксюша. — Меня посетила внезапная догадка. Только честно: ты наняла всех этих актёров, чтобы свести меня с ума? Всё это — розыгрыш, декорации, квест?
 
— Ксюша, я знаю, что чувствую. Я знаю, что чувствовала, когда Кирилл флиртовал с тобой за сушки. Я знаю, что чувствую!... 
 
— Bullshit. Ты не чувствуешь ничего. Ноль. Всё, что ты делаешь: пытаешься чувствовать через других. Только это тебя заводит и подпитывает. Но ты всегда можешь заменить одно на другое. Раз тыковка, два арбуз, десять попугаев. Двадцать облаков, тридцать атмосфер. Это такая элементарная арифметика, слагаемые так легко заменяемы!...
 
— Какая же ты... коза, — вся томность теперь точно испарилась с её лица. — Иди нах*й.
 
— А я ведь пойду, Яна, — повела плечом Ксюша, поднимаясь. — Я найду и пойду. Лишь бы подальше от твоих могучих кудесных духов миросозерцания — мифотворчества.
 
Бессвидетельная уже гостиная встретила её скорый ход.
 
— Я чувствую! — раздавалось вслед. 
 
Тупой удар, как будто лба о косяк, напугал почти для остановки, однако Ксюша перенесла ступню дальше. Она улыбнулась, словно пробуя что-то на вкус. Ей понравилось, и она улыбнулась ещё.