На следующий день Яна отсыпалась и всячески болела. Поздненько принят активированный уголь. Оклемалась ближе к вечеру. Встречал стриженный участок; женщины в купальниках на пледах загорали, периодически сражаясь с муравьями; вдали парили чайки. Топор повесился на заборе. Монти копошился в кустах.
 
Госпожа Косничёва, приняв изысканную позу и в крупных чёрных очках, возлежала на красном. Точнее, на собачьей подстилке. Доставшаяся как-то при покупке корма, обширная тряпица имела подклад из плащёвки. Годная на все случаи жизни. Ныне к ней прилагались прилипчивые волоски линяющего питомца. Но обладательницу гламурного образа нисколь не смущало. Две её припольщицы расселились на стареньком плотном пледе, тоска жёлто-коричневой клетки, наверняка поеденной молью. Ксюша смотрелась явно выигрышней. Забывая дышать, Яна восхищалась безупречными линиями тела. Рядом с расслабленной рукой полуобнажённой красотки лежали мобильник в пестрящей «кобуре» и книжка в мягком переплёте. Стаканчик из добротного пластика наполнен апельсиновым соком. Даже так? Что ж, не считая бензина, ребята неплохо запаслись. Хотя Яну бы не удивило, если Кирилл сбегал за цитрусами на рынок. В Москву. И собственноручно выжал.
 
Почистив зубы возле крыльца, Яна вернулась на кухню. Сейчас кофе. Она потянусь за электрическим чайником. Вчера Кирилл исполнил хитрую миссию. Ток цивилизации был теперь во всём доме. Две «вилки», шнуры от них скреплены под изолентой. Одна вставлена в розетку соседского удлинителя, вторая — в розетку дома. Вуаля. По словам мастера, главный фокус — не перепутать «плюс» и «минус». 
 
— О, Яна, с добрым утром! — длинное тело Гены появилось из-за шторы, служащей в дверном проёме вспомогательной преградой от комаров. — Как спалось? Выглядишь не супер. — Мужчина сгрёб мобильный с полки. Видимо, за ним и явился.
 
— Плохие новости. Я-то думала окафтанить титул Мисс Простоквашино. Заказан теперь медным тазом, — исследуя первые из бесконечных шкафчиков, Яна бормотала: — Где тут кофе?
 
— А твоя Ксюша заказала на ужин форель, — шебутно оповестил Гена. Какие ещё новости в селе.
 
— Ну раз Ксения Валерьевна заказала... У нас есть форель?
 
— Что там госпожа Косничёва заказала? — прежде эффектного появления Ксюша запуталась в шторине. Гена длинноруко помог выбраться из плена, заглядываясь на припорхнувшую с новым интересом.
 
— Форель, — подсказала Яна, внутренне вздохнув. Запоздало ловить нерезаных воробьёв обострившегося внимания.
 
— Ничего я не заказывала. Она у вас скоро протухнет. Если не уже.
 
— Вот и нет, — веснушчатое лицо мужчины козырнуло самодовольством. — Вчера сразу отнесли в погреб, там прохладно. А ехала рыбка в сумке-холодильнике, обложенная льдом... Между прочим, там тако-ой погребок!... — заговорщицкий тон разбойничьим полушёпотом.
 
— Таинственные плюшки? — в ноту любопытствовала Яна. — Ты должен сказать.
 
Снаружи донёсся голос Кирилла. Гена, удаляясь за занавес, подмигнул: 
 
— Потом узнаете.
 
— И тебе «пока», — Яна включила чайник. — Где тут кофе? — обратилась к Ксюше.
 
— Если не хочешь жевать стародавнюю накипь, лучше в кастрюле.
 
Яна огляделась. На столе походная газовая плитка, совсем новая. Ещё одна галочка в графе запасливости ребят. Плитка работала от вставных баллончиков. Несколько их аккуратно помещены к стене на полу. Алюминиевая кастрюля недавно из упаковки. 
 
Ксюша, уже скинув кроссы и переобувшись в «домашние» шлёпанцы, подняла с пола пятилитровую пластиковую бутыль и наполнила кастрюлю. Мобильный и очки она заблаговременно отложила.
 
— Вот здесь крутишь, — показала для Яны переключатель. — Там встроенная искра, спички не нужны.
 
— Спасибо, — признательно кивнула Яна. — Что бы я без тебя делала.
 
— You’re welcome, — губы изобразили радушие.
 
— А это что за рычажок? 
 
— Подача газа.
 
— Его не нужно вырубать потом?
 
— Не знаю. Никто не делает.
 
Близость на дыхании. Летучие замки катятся в обрыв по плечам. В открытом купальнике геометрия вечерних сказок. Косым теплом из окна переплетается на чувственной коже. Она пахнет солнцем, свежепорванной травой и загадочными пейзажами. На пальце помятое колечко из осоки завязано узелком.
 
— Мы теперь снимаем обувь? — поинтересовалась Яна. — Очень по-домашнему.
 
— Да. Пол помыли.
 
— Надеюсь, не с питьевого запаса?
 
— Ты видела гадство на полу? Чистота— залог здоровья. — Ксюшины глаза выражали ничего, в отличие от слушательницы. — Ну Ян, я шучу. Сосед поделился. Нашли какие-то вёдра, таз один, заполнили.
 
— Может, он нас ещё душем угостит? — Яна проникновенно моргала, будто перед ней самолично соткался хозяин душевой.
 
— Если ты готова флиртовать за душ с самим чёртом, он, к сожалению, нет. Закидывали удочку, но мимо. Прикинь, шесть сальных тел шатаются к нему в ванную с уточками. Кому понравится? А завтра мы ещё пену попросим.
 
— Думаешь, у него пикантные уточки?
 
— Судя по тому, что он забахал натяжной бассейн больше нашего сарая, вряд ли отказывает в мелких радостях. А уточки это или что-то ещё— вопрос десятый.
 
«Наш сарай»? По-свойски обжито.
 
— Ты была у него на участке? Кстати, выглядишь свежо для сального тела.
 
— Я помыла голову за домом и кое-как привела себя в порядок. 
 
— Я бы приписала к лику святых того, кто придумал гигиенические салфетки.
 
— И ещё один голос «за», — улыбчиво поддержала Ксюша. — Вода! — крышка на кастрюле трепыхалась от натиска горячего пара.
 
— Ты будешь со мной кофе? Только просвети, где он?
 
— Не поздновато? Солнце идёт на закат, — Ксюша пожала плечами. — Впрочем, как знаешь.
 
Из шкафчика, спрятанную за банками, она достала дешёвую мягкую упаковку с мелкими гранулами. Яна озадаченно повертела, но делать нечего. Взять ложку, насыпать что есть под названием «кофе» в то, что водится под названием «чашка». Между делом заинтересовала подвернувшаяся колода покерных карт. Одна рука здесь, другая там, Яна подковыривала кончиком ногтя, разглядывая необычный дизайн мастей.
 
— Ты же не собираешься припрятать туз пик в рукаве? — недоверчиво заронила Ксюша.
 
— А что, тебя уже посетила такая идея?
 
Почти готово. Добавить молоко. Но глотнуть Яна не успела.
 
Это было очередное надувательство. Ксюша снова посмеялась и вылила напиток, чуть не увлекши вместе с тарой не совсем понятливые пальцы наивного философа.
 
— Надо было позволить тебе жевать накипь, — из соседнего шкафчика Ксюша выудила более приличный вариант и кухарничала с ним. — Прошлый кофе — со времён того же царя Гороха.
 
— Ты зараза. Весело тебе?
 
— Ой, ты очень забавная.
 
— Знаешь, если б ты не отняла, — Яна получила благоухающую замену. — Я считала, что у меня божественный напиток. В самом деле, просто хотела кофе.
 
— Вернуть тот?
 
— Нет, спасибо, — на всякий случай Яна крепче обняла в ладонях пластик. — Не хочу тебя утруждать. Ты и так вертишься с утра, как пчёлка, поле перепахала, апельсинов насобирала...
 
— Ну что ты, мне совсем не сложно!..
 
Какое-то время они дурачились и забавлялись, пока Ксюша во внезапном порыве не приложилась к Яниным губам, несколько огорошивая. Особенно, после всего, что произошло вчера. 
 
— А знаешь, — разрывая поцелуй, но не отстраняясь из объятий, интимно промурлыкала Ксюша. — Я бы хотела чего-то необычного.
 
— Да? Насколько необычного?
 
— Не знаю, чтобы ты... была погрубее. Как это сказать? Выпустила своих демонов. В общем, я хочу грубый секс! — Ксюша буквально излучала восторг. Она степеннее изложила подробности: — Чтобы ты называла меня, ну там, бл*дью... И по-разному. И обращалась со мной соответственно.
 
— О, даже не знаю, так-то я никогда не называла... — здесь стоило вытащить высокогранный флаг с гербом тонкой вышивки «юмор». — Позволят ли мне внутренние нормы?
 
— Нах*й нормы! — позитивно отмела Ксюша.
 
— Да, точно, нах*й! — подхватила девиз Яна в той же манере. — Инструктаж будет?
 
— Видео? — после секундной задумчивости, предложила Ксюша. — Сгодится?
 
— То, которое ты смотрела ночью, что аж кровать шаталась?
 
— Ты не спала? — взгляд серо-голубых глаз приобрёл оттенок серьёзности.
 
— Одним глазом.
 
— А другим что делала?
 
— А другим... Планировала, какое найду на тебя возмездие.
 
— Что, для моей вертлявой попки? — игриво осведомилась Ксюша.
 
Яна слегка опешила.
 
— Как ты догадалась?
 
— В смысле, как?
 
— Ты имеешь в виду ремень?
 
— А ты не про него?
 
Яна многозначительно молчала.
 
— А-а-а, — продолжительно протянула Ксюша, до которой медленно начала доходить вся глубина вопроса.
 
— У меня есть специальный подарок для этой цели.
 
— Маленький подарочек для маленького Оленёнка? 
 
— Ну-у... — в неопределённом звучании снова наметилась многозначность. — Не совсем маленький.
 
— Оленёнок наконец вырос?
 
— Х-м, надеюсь, достаточно для того... Ты хотела мне показать видео, не так ли? Что там, Дисней?
 
— Именно от Диснея шатаются кровати, — Ксюша извернулась в Яниных руках, подцепила мобильный со стола. Короткое время она свайпила и тапала по сенсорному дисплею. Потом молча протянула гаджет, внимательно наблюдая за лицом женщины.
 
Из динамиков раздались красноречивые охи.
 
— Ой, лучше без громкости! — спохватилась Ксюша, пытаясь выдернуть телефон.
 
— Ксюша, я знаю, как сделать тише, — строго прокомментировала Яна, убавляя звук. — А что она так орёт? 
 
— Не по-диснеевски?
 
— Совсем не по-диснеевски, — подтвердила Яна, между тем, распознав подоплёку: — А, теперь понятно, почему.
 
— Погоди, это, кажется, середина. Давай на начало, — Ксюша потянулась, было, к телефону, но на лету перерисовала жест. — Сделаешь?
 
События на экране разворачивались со старта. Яна прицокнула языком:
 
— О ужас, он что, плюнул ей в рот? Ка-акой кошмар!
 
— При поцелуе тоже меняешься слюной, — сообщила Ксюша.
 
— Очень полезная информация, я не знала.
 
Ксюша стояла, оперевшись кулаком о стол, второй рукой в бок. Её поза из ожидательно-школьной, оцените мою домашку, превратилась в предельно напряжённую. Госпожа Косничёва имела истинно начальственный вид. В её купальном, гребись рогом шаблоны, костюме. Туманный взгляд вопросительно шарился по Яниному лицу.
 
— Ты надо мной прикалываешься?
 
— И не думала. Но пока просмотры не зашли далеко... — Яна вспомнила одну тему, делая стоп «Диснею». — Если мы вдруг будем порознь, не распространяйся о работе... И лучше без фамилий.
 
— Да, ты что-то такое говорила... Но впервые слышу про фамилии.
 
— Ладно, не заморачивайся, — Яна поразмыслила. — Без разницы. Всё хорошо.
 
— Ладно, — утвердила Ксюша, выпроваживая сомнения.
 
На доли мгновений тишина.
 
— Да, — подвела итоги Яна.
 
— Знаешь рифму?
 
— Звезда?
 
Ксюша смотрела в упор. 
 
— Если ты не хочешь, так и скажи, — она звучала приглушённо. — Я не буду навязывать тебе видео. И вообще ничего.
 
— Тормозни на минутку. Что тут происходит? — Яна перевела дух. Она всё ещё держала в руке телефон, экран которого погас. — Не далее как вчера ты высказала много всего и разного. Ты говорила, мол, я робот, не чувствую своими чувствами, заменяя чувствами других. Следовательно, не могу любить, да? По крайней мере, в полном смысле. Я не знаю, может, ты права... Сегодня ты льнёшь с поцелуями, просишь как ни в чём не бывало грубого секса, называть тебя бл*дью, суёшь это видео. Я всего-то пропустила полдня. Что ты хочешь? Что тебе от меня надо? — Яна помедлила, рассчитывая на ответ, которого не случилось. Вслед дала волю негодованию, процедив: — И теперь ты стоишь и ещё чему-то возмущаешься. 
 
Ксюша молчала, будто воды в рот набрала.
 
— Тебе ведь известен маркетинговый принцип, — холодно заговорила Яна, издалека ведя к единственной мысли. — Люди любят причислять себя к группам. К группе профессионально успешных людей. К группе фитнес-продвинутых. К группе творческой богемы. Они смотрят на других и хотят всё то же, что в их группе... Так тебе нравится в группе бл*дей? Как на видео? Вот оно — твоё отражение?... — завершила Яна риторически. Сахарнее, словно о пряниках, она продолжила: — Как я сказала, не знаю, может, ты права насчёт меня. А что если меня заводят именно такие? Маленький нюанс: а что если возникнет конкуренция...
 
— Я одна такая, и ты это знаешь. Не смешивай меня, я выделяюсь.
 
В скептической паузе Яна отпила кофе, которого оставалось чуть больше половины. Нужно ли озвучивать, что все по-своему выделяются. Только представь, точно такая же бл*дь.
 
— Что будешь делать? — прицельно хладнокровно заронила Яна. 
 
— Я оторву тебе голову и сделаю из тебя пирог. Я одна!
 
Страсть как хороша, горячая. Всё в молодой женщине неприкосновенно заводило. Расслабленная и напряжённая поза, грудь вперёд, подбородок вверх. Нежно плавные черты, манящие впадинки. Рать пугливой смелости, чарующие смены выражений лица, поле некошеных помыслов, изба обжигающего холода, прямой изгиб зигзага, заряженный взгляд. Геометрия осязаемого накала — проникает и саднит в нейронах, что устроили пир самоедских гормонов ниже пояса. Марш безумного барабана, ты грозишься оторвать голову? Тише, слышишь, преломлена физика в тугом сгустке времени. Аркан замер поверх воздуха.
 
— Нет, Яна, — отрицательно мотнула головой Ксюша, словно внутреннему спору. — Ты не посмеешь даже думать об этом, я слишком тебе нравлюсь.
 
— Разблокируй, — вместо ответа сказала Яна. — Хочу досмотреть до конца.
 
— Чтобы ты вдоволь поиздевалась?
 
— Тебе ведь нравится, — пожала плечами Яна.
 
— Мне не нравится, когда ты ёрничаешь и переводишь в смех некоторые вещи.
 
— Значит, с кофе бодяга — всё нормально, а тут — тронули нежные чувства? А что, собственно, тебя задело? Что ты хочешь?... Чтобы я сделала с тобой всё то, что в этом видео? — Яна отслеживала «зигзаг», блуждая распаляющимся взглядом по лицу молодой женщины. Её голос уже давно перестал подчиняться и самовольно набирал хрипотцу, даже когда пыталась сохранить стиль непринуждённой беседы. — Включая совершенно недиснеевские вещи? Чтобы как болванчик исполняла самые дикие и непотребные твои желания? Забывая себя. Не скупясь честностью, цинично пристыжала тебя по ним же и била за малейшую провинность? По малейшему поводу. Чтобы вила из тебя верёвки, о которых все так боятся говорить, а если скажут, вовек не отмоются? Ведь это такая ошибка, нечистота и неэстетика... Ты чувствуешь, как они заполняют тебя, натягиваются внутри и работают, как насос, создавая полости, жаждущие набить те самые шишки. Да покрепче, чтобы извиваться от их порочности? Хочешь обратиться в них самих, стать вещью, которую просто крутят? Хочешь стоять на коленках и слышать, что ты «это», tag, you’re it, — процитировала Яна из песни, которую Ксюша как-то дала на пример и которую женщина замусолила до дыр, в конце концов уловив двойное дно. — Хочешь так? — заключительно спросила она. 
 
Всё это время Ксюша не шелохнулась, внимая без движения. Лишь краткие вспышки населяли сумрачные глаза, с каждым разом расширяя зрачки. Иногда они сужались эпизодом мошеннического трюка: месяц пробежал из тумана, размахивая шашкой.
 
Склянки. Ребусы быта, шит колпак не по-колпаковски. Солнечное окно накрест. Вечерне-тихое. За ним безгласно щебечет зелёный-голубой водоворот, всего лишь за порогом так далеко. Запах кофе, старого дерева и наследственного половика.
 
— Ты хочешь слышать ушами то, что и так поняла? — грудной голос вкрадывается ранимо-безробостный, способный колпак переколпаковать, перевыколпаковать; колокол переколоколовать, перевыколоколовать. Зной на её губах. — Ты сделаешь из меня вещь, которой напоминают место, называя шлюшкой, и причиняют боль? Потому что мне всегда больно, когда ты рядом, я хочу кончить с фантомностью, травящей в яме. Сделаешься глухой к мольбам пощады? Или что мне больно. Ты не должна давать мне говорить, чтобы открывала рот только по указанию. И не только это, а однажды я представляла, как нож проходит лезвием по моей коже, вдоль по ноге, и много крови. 
 
Испорченные речи на фоне окованного неба глубинной мелодичностью из нежных уст. Ошеломляли до мозжечка. Застыв, найти рассудок по тонкой ниточке, заплетаемой узлом. Прочего не назвать малым, но много крови? Привезённый презент, при таком развороте, совсем небольшой, со всеми литотами.
 
— Может, ты досмотришь со мной в комнате? — предложила разблокированный мобильный Ксюша.
 
— Иди вперёд, — Яна допивала кофе, складывая в голове пунктиры. Вспоминая рифмы, заждались в сумке инструменты поэзии. — Я хочу, чтобы ты не стеснялась. — Яна шла за Ксюшей сзади. Принимая слова и неотрывный взгляд в спину, та не оборачивалась.
 
Лишь оказавшись в сумраке комнаты, Ксюша повернулась. Как раз в тот момент, когда дверь, впустив её преследователя в то же пространство, закрывалась. Сердце стало оглушительным от её  взора, в котором мешались разом испуг, покорность, вожделение. И подчёркивалось жаждой, прописавшейся на губах. Ксюша ждала указаний. 
 
— Снимай, — распорядилась глухо Яна.
 
Пара движений рук, нагиб. Полоска ткани упала на пол. Руки за спину. Обнажившаяся грудь с красноречиво топорщащимися вершинами заклинала удовольствиями и манила дотронуться. Яне стоило больших усилий не поддаться их очарованию. Вещь. Рука скользнула по подбородку молодой женщины, заставляя его приподняться, прошла под челюстью, обняла шею, большим пальцем на гортань. Тем временем на вторую руку беспомощно пролилось новое красноречие, чуть не лишая рассудка и воли. Вещь была слишком волнующей, прекрасной. Обезоруживающей. Не дать спуску. И не взять. Здесь неоткуда, горячи вдохи и теряется разум.
 
Штора опущена. В тусклом свете нет силуэтов, они разжигаются, как газ от искры. Теперь снизу вверх падкий взгляд пепельных глаз. Шальные изящные пальцы, мельтешащие с тряпицами. Скользяще смакующие интимности ложились как порох в пороховницу. Чёрен экран после не так уж нужного просмотра. Шорохи-звуки, от натяжения дымятся струны. Они не могут, но кто это придумал?
 
Теперь Яна сидела на кровати. Ксюша, стоявшая на полу на коленях, едва заметно сглотнула, когда рука снова оказалась на её шее. Улыбка посетила её губы зыбким призраком, пока хватка обретала характерную властность. Молодая женщина смотрела прямо, не моргая. Рука склонила её в сторону, почти на четвереньки. Вещь слушала пикантные к себе обращения, уличительные комментарии по поводу климатических характеристик,
 
— Я что, должна повторять дважды?
 
Теперь выйдя из оцепенения, Ксюша с повышенным усердием принялась делать то, что от неё ожидалось, беспомощно и низко постанывая. Это длилось не более двух минут, по завершению которых её ягодицы слепо и чутко прижались к хозяйственной ладони. Яна не разрешала ей закрывать глаза, окрашивающиеся упоённым оттенком сладкой боли. Ресницы слегка лихорадило, а на лице разлилась бесконтрольная гамма впечатлений. Яна внимательно отслеживала, вплоть до отъявленного вбирания, пытаясь объять всю палитру или даже проникнуть сквозь кожу молодой женщины, насколько та ощущает в себе масть пик.
 
— Что нужно сказать?
 
— Спасибо, — неслушающимися губами промолвила Ксюша, по-прежнему боясь хоть на миллиметр отлучиться от тёплой ладони. Шлепок чуть сдвинул, вырвав шорох дыхания.
 
— Нравится подарок?
 
Ксюша извернулась подбородком, под которым были Янины пальцы, ухватила их в рот и начала благодарно посасывать, заменяя слова томными услужливыми ласками. Вещь снова была необыкновенно хороша, изыскательна, норовиста. Она заигрывала языком, пуще выказывая сговорчивость и заботливость. Пальцы твёрже вошли в рот, усмиряя настырность и принуждая вслушиваться. Колющее умиление, эта неотменимая жизненная потребность для чувствующих сердец, разворачивалось по Яниным венам счастливым обретением полноты спектра.
 
— Покрути попкой в знак согласия, — ласково повелела она.
 
Ксюша, поторапливаясь, с девственным неумением повела бёдрами. Движение, подобное редким моментам при ходьбе. На заглядение шёлково, старательно опрятно. Так делал бы наркоман, заискивая милостивую дозу, только её ломка и потребление совершались в ней неразделимо и по нарастающей. Она балдела от ощущения собственной зависимости и тянулась всеми частями тела получить долгожданные пытки на алтаре, делающем её вещью. С беззаветным радением откликалась на всё, что укрепляло этот статус.
 
Приговаривая злые и добрые наущения, Яна не спешила. А вдруг всё завершится, не начавшись? Проснётся тирада в духе давешнего психоанализа? Грея и накручивая мстительность к этим мыслям, Яна не стеснялась полошить тело ускользающими или явными жестами-касаниями, а подчас угощала грубыми. Звенья средоточия населяли Ксюшу сразу несколько. Она старалась открывать рот только по надобности. Для ответа или по прямому указанию. Она старалась преподнести наиболее хрупкое и ранимое, отражающее ценность. Тончайшая кожа набухших сосков прилегала на подушечки пальцев, зазывно тёрлась, истаскивалась желанием. Она старалась при всякой возможности дразнить и заигрывать, ловя нетерпение во взгляде. Получала удовольствие от вспышек ревностных последствий.
 
Теперь её рот был занят больше. И задан новый вопрос.
 
— Разве это хороший ответ?
 
Дрессированно, уже не смущаясь, постанывая то ли от откровенного услужничества, то ли от иного скрытого стимула, Ксюша активнее крутила задом. Всего несколько секунд сногсшибательного зрелища доводили Яну до исступления, заставляя бешено стучать сердце, будто от прыжка с тарзанки. Развинченно и опасно.
 
Яна выпустила Ксюшину голову и отстранилась.
 
— Чудо, как ты его любишь, — улыбнулась она с глубинностью восхищения наперевес. Следующее дерзновение к оставленной цитадели, замирающие взгляды, звук по щеке.
 
— Только от тебя,... или от кого скажешь, если захочешь, — грудным мотивом выдала Ксюша, наконец получив возможность речи. Её щека льнула к Яниной ладони. Голос окрасился в тихую, но не менее чувственную палитру: — Когда ты бьёшь, я завожусь, как полоумная. У меня пропадают все слова в голове, я забываю, как дышать. И у меня разрывается всё внутри от мысли, что ты сочтёшь моё тупое молчание скучным. 
 
Яна накренилась к ней, целуя в губы. Её геометрия, геометрия её тела, с волнующим покатом ягодиц, на которых словно прописались все недавние движения; геометрия её чувств и мыслей, — пронимала до основания. Геометрия настигала щемящим пространством, дурманила каждую клеточку и тянула в свою колдовскую спираль. Горячность и жажда плоти при этом никуда не исчезали, а наоборот, находили раж. 
 
— Ну-ка, Ксюша, кто у меня тут бл*дь? — в кучем импульсе почти расслабленно спросила Яна. Пропустив паузу, она специально добавила: — Надеюсь, ты перестанешь тупить и вызывать скуку.
 
— Я твоя главная бл*дь, — проникновенно свидетельствовала молодая женщина.
 
— И по созвучию, — отметила Яна, поинтересовавшись: — Кстати, как там?..
 
— Она большая, я постоянно её чувствую.
 
— Вот почему ты часто повторяешь определения. Тебе нравится так?
 
— Ты меня такой делаешь, а я без ума от всего и хочу больше,... хочу спятить.
 
«Тогда мы в общем помешательстве», — подумала Яна с закадычностью прошивающего страха.
 
Теперь Ксюша дышит гулко, закусывая губу. Приступ болезненной неги связан с претенциозным делом. Когда добавлено и готово, Яна перевела распалённый взгляд к лицу молодой женщины.
 
— Ты меня до инфаркта доведёшь, — сдавленно сообщила она.
 
— Прости. У меня самой трясутся ноги, — выразила Ксюша. — Ты же видишь, как теку.
 
— Ладно, иди на кровать. Встань, как следует, — вымученно сдалась Яна. — Только не ори. 
 
— Не хочешь, чтобы весь посёлок узнал, с каким желанием я раздвигаю перед тобой ноги?
 
— Нет, эта дырка только для меня.
 
— Я буду тихо, — согласно пробормотала Ксюша.