Такой выспавшейся и свежей Ксюша не чувствовала себя никогда. Под лучами решительно высокого солнца она занималась утренними процедурами. Умывалки, тоники, с зубной щёткой во рту исполняла мотив «Not Your Barbie Girl», пританцовывая движениями, начинающимися от ступней. Парили ватные диски на листья раскидистого куста, протягивающего ветви, — украшая, словно новогоднюю ёлку. Лишь со стороны могло показаться, что полёт белых стремительно не долог. Увлажнённых, завершался незамысловатым плюхом, сухих — падал почти в ноги. На самом деле они парили. Зависали и замедлялись в воздухе, совершая немыслимый полёт. Ксюша точно видела.
 
— Почему стены белые? — спросила вчера, стоя под звёздами. — Что для тебя значит?
 
— Это большой символ, — сказала Яна. — Основное для меня? Наверное, свет безоговорочной веры.
 
— Ты разве религиозна?
 
— Нет, для меня вера имеет не совсем то значение, — Яна улыбнулась: — Хотя с высшими силами, которые можно назвать Богом, тоже связано, — женщина выразила и задумчиво замолчала.
 
— Какое полное значение? — спросила Ксюша.
 
— Если я скажу «вера в людей», «вера в пронизывающие смыслы», «вера в совершение на разных уровнях» и «вера в высшие из них» — всё это будет слишком размыто, и оно такое есть, — говорила Яна. — Поэтому я попробую описать историей, однажды услышанной, но по-моему, хорошо передающей на уровне ощущений. В незапамятные времена люди шли по цельному снегу. Ноги проваливались в него, а глубина всё нарастала. Они должны были погружаться всё больше, а идти становилось бы всё тяжелее. Но вместо этого, по мере нарастания высоты снега, следы уменьшались, пока вовсе не исчезали на его покрове, едва касаясь. Эти люди обретали такую лёгкость в чувствовании с миром, что могли бежать по белой глади. Не нарушая её, — женщина сделала паузу. Звёзды над головами кружили в завораживающем вихре замершего мерцания. — Никто не помнит эти времена и не знает, были ли они. Никаких следов не осталось. Но никто не может сказать, что этого не было, только на основании того, что следов не видно. 
 
«А вдруг и сама вселенная была другая?» — мелькнула мысль тогда у Ксюши.
 
Проходя сегодня через кухню, молодая женщина застала в зачинах к завтраку Яну, Гену и Таню. Кирилл и Света отсутствовали.
 
Они все смотрят. Даже эти незримые, перешёптывающиеся за углами: «Полюбуйтесь на неё, расквасила лицо бедняжке, натерпевшейся от грязного насильника». Мученица в ушибах шипела: «Скройся с горизонта, от стыда провались, беги! Я тут главная». Ей вторили тысячи голосов и взоров. Они угрожали расправой, не звали — тянули в петлю: «У тебя дефект, у тебя поломка...». What? Да пофиг, по белым парусам! Ксюша могла быть кем угодно, хоть дурой, хоть козой с рогами. И она наслаждалась.
 
— Они поехали решать с возобновлением подачи воды и электричества, — говорил Гена, видимо, о Кирилле со Светой. Он придержал над Ксюшиной макушкой шторину, впуская внутрь. — Присаживайся, чай-кофе на столе.
 
Перед скатертью-самобранкой, ещё не обедневшей закусками, сидели Яна и Таня. В кастрюле с водой танцевал дымок. Яна поднялась, берясь за новую пластиковую чашку для пришедшей. Присаживаясь, Ксюша коротко погладила по пояснице заботливую. Рядовой знак, не требующий ответа.
 
— Давно они уехали? — Яна обернулась к Гене, замешивая напиток. 
 
— Часа три назад, — мужчина возвышался в проёме, оперевшись на косяк, волен вот-вот шмыгнуть за порог, но вроде не торопится. Нога нахлест к другой на уровне лодыжки. Утончённым мыском полуспортивной туфли почти перпендикулярно полу. Ксюша отметила про себя, что Соболев-младший носил самую разную обувь. В руке его была чашка, которой он повёл в сторону в неопределённом жесте. — Бензин-то уж два дня залит от соседа. Ждал-поджидал в баке.
 
— А ты что не поехал? — Яна протягивала Ксюше её первый, в отличие от некоторых, кофе. — Вы, кажется, вместе планировали?
 
— Пусть сам разбирается, — Гена жестом отказывался от бутерброда, маняще маячившего с рук Тани. Продолжил разговор рассуждениями: — Если бы не ситуация с нападением, он чего думал-то и телился, платить или не платить: ему дом как таковой не нужен: электричество, вода... Всё богатство в погребе. Увезти часть на оценку. Потом и дом выставить на продажу. А для этого с долгами вот прямо сейчас возиться не обязательно. Да и так можно найти покупателя... Нахрен только нас всех сюда тащить? Отдохнём, говорит, — фыркнул рыжий. — Аж весь задёргался: «я сам, я сам» — так в погреб не хотел пускать. Я не большой знаток вин, и то по паре этикеток всё стало понятно. Коллекция там знаковая. Но если хотел тихариться, зачем нас вообще звать?
 
— Он боялся один сюда соваться, — допустила Яна. 
 
— Вот! Я тоже об этом подумала! —вставила Таня, свечась от попадания. Её определённо будоражили интриги и собственная смекалка.
 
— Тебя-то захватить вполне целесообразно, — между тем излагала Яна. — Только не понятно, зачем позвал меня.
 
— Это было моё желание, — помедлив, сообщил мужчина. — Хотел с тобой сыграть в покер.
 
Яна усмехнулась:
 
— Ну что, сыграл.
 
— Не благодари за Тойоту, — гостеприимно хмыкнул Соболев-младший, шутя лишь наполовину.
 
— Даже не собиралась, — в той же манере отразила Яна. — Ставка с моей стороны тоже была не малой.
 
— Я знал! — Гена щёлкнул в воздухе пальцами. — Чуйкой чуял, что у тебя там стоящие секретики.
 
— Представляешь, до сих пор как-то тема не заходила: а как вы с Кириллом познакомились? 
 
— Клуб по гольфу? — внесла догадку Таня. Она словно находилась на игре «Поле чудес» и крутила барабан наконец не только с огурцами.
 
— Шутишь? Гольф? Да Кирюху за сто ярдов жаба задушит, — вывел Гена. — У нас гаражи рядом. Ты же в курсе, не раз там была. Вместе же все тусили. И Кирилл там был, и Света. Ты с кем, радость моя ясная, пела и веселилась, под шашлычок и просто, кучу раз? — крутанул глазами веснушчатый. — Ну даёшь!
 
— А, точно, — Таня заходилась прерывистым хихиканьем от его корченных рожиц. Морально ей помогали Ксюша и Яна, подхватив смешинку. — Но мало ли, — выходила из ситуации Таня, смахнув слезу с макияжа, — может, сначала гольф, а потом гаражи. Я же появилась позже.
 
— Ничего так, что он у меня лет двадцать? Да-да, гольф, а потом подумали: надо бы гаражами съехаться!
 
— Гаражи — какая-то особенная тема? — полюбопытствовала Ксюша. — Крытые стоянки или просто стоянки — нет? — она накренилась к Яне, запустив накось: — Мы скучно живём. 
 
— Сто процентов, — отозвалась женщина, тускло перечисляя: — Парковки, бордюры, места у дома...
 
— В яблочко, Ксюх! Особая тема, — подтвердил Соболев-младший. — Знаешь, взять пивка, колупаться там, перебирать. Можно без пива. Просто в кайф. Часы идут — не замечаешь. Кстати, Тойота Яне досталась нестандартная. 
 
— Да у нас тут сплошь клады в пустыне, — отметила счастливая обладательница.
 
— Я не Кирилл, — прозвучало от Гены гимном дня.
 
Ксюша рассматривала мужчину, будто только что увидела. Что ворожит его душу, рождая мальчишеские озорные огоньки в глубокомысленных глазах? Импульс, пробегающий по веснушчатому лицу за секунду до того, как появятся веселящиеся бороздки по краям, а на щеках прорежутся чёткие вертикали ямочек. Твёрдый решительный подбородок и скулы могучего викинга; высокий лоб в обрамлении лисьего окраса волос; чувственные припухлые губы, обычно с лёгким усмешливо-придирчивым изгибом уголками вниз, — преобразится всё в момент кручёной радости. Бунтарство затаилось в продолговатых штрихах замечательно сложенной, развитой и степенной фигуры. Кутались и очерчивались сгустками теней мышечные перепады. Гена излучал силу и успешность. Действительно красивый величественный мужчина с несколько грубоватыми замашками воина.
 
— Да, Кирилл скряжист немного... — буднично согласилась Яна.
 
— Немного? У моего отца профессиональное прозвище Скрудж. Даже он не позволил бы себе такого с друзьями. 
 
Ксюшин взгляд тем временем утратил стеснение и чуть не с плотоядным рвением изучал предоставленные формы мужского тела. Безошибочно уловить цвет её взора могла только Яна. Доставляло особенное удовольствие, как она менялась в лице, усиленно пытаясь сохранить самообладание. Рассредоточенная и сдержанная, сидела, как на иголках. Стоило вообразить снег вместо её стула, она бы провалилась глубоко, если не до центра земли. Ай-ай, как печально. Ксюша едва сдерживала улыбку, просящуюся на губы.
 
— С другой стороны, каждый распоряжается, чем владеет, по своему усмотрению, — молола Яна объективную посредственность. — Беречь или тратить — его дело. В конце концов, у вас с Кириллом разные позиции изначально.
 
— Не, не, — помотал головой Гена. — Думаешь, меня отец баловал? Я тебе расскажу, как было. Обидели тебя? Соплями не дерутся, бери кирпич или палку — мало, что ли, под ногами валяется? От ментовки, мол, отмажу, но вступаться перед шпаной — ты сам. Не знаю, сколько в итоге отец отнёс в участок, но встречали его как завсегдатая. Только я этих денег ни в глаза не видел, ни в особых подарках. Я никогда не понимал его сжатости, при его-то средствах. Не пойму наверное никогда. Да, дорогие машины, дорогие отпуска. Но не более того. Хоть бы яхту себе купил. Просто для себя. Нет, Яна, ты не права. Жить надо! Что есть мочи жить. Чем есть, чем можешь. Отец может яхтой — а не живёт. Кирилл может вином — а не живёт. Я же не прошу на равных тратить, кутить на полную катушку или ставить миллионы, которых нет, на скачках! Но если у тебя целый погреб вина, что ты боишься прогадать на друзьях? На одну-две бутылки?... Вон Ксюха живёт! Знает толк в сушках. И то ведь поделилась бы? Да?
 
Вопрос застал с набитым ртом. Она ела бутерброд. 
 
— Нет, конечно. С чего бы? — дожевав, возмутилась Ксюша. — Чтобы вы все копировали? Я одна! Сушки мои.
 
Застигнутый неожиданным поворотом, Гена охотно респектовал:
 
— Ладно, лихо! Не ожидал. Но вы меня не переуверите. Я ведь ему как друг должен показать.
 
— Лично я ни в чём не переуверяю, — искренне отразила Ксюша. — Просто говорю, что сушки мои.
 
— Твои сушки, твои, — согласился Гена. — Но ты ведь поставила бы на кон? Для друзей?
 
— Да, поставила бы. Но тут скорее не о друзьях речь... Может, вопрос азарта?
 
Соболев-младший молчаливо щурил.
 
— Ладно, проехали.
 
— Что, так быстро? — нарочито обескураженно изумилась Ксюша, повеселев то ли от сытости, то ли от Яниных реакций от её игр под столом. — А как же: «распнём ведьму!»?
 
— У нас о-ох*ренный запас свечей, между прочим! — заявила Таня. Пересеклись шифры взглядов между ею и Геной. — Что? Куда их девать целый вагон?
 
— Я скорее по поводу «ох*ренный». Какие выражения, лапуль.
 
— Так он действительно ох*ренный! Из песни слов не выкинешь.
 
— А представьте, — предлагала ракурс Яна, — Кирилл сейчас войдёт, принесёт что-то и скажет: «это вам!». И тут мы — готовим пожары, — на последнем слове  голос выбился из ровной колеи, и вымещен воздух.
 
— Ага, жди! — рассмеялся Гена.
 
— А что, такое бывает, минуту назад говоришь о человеке... — Таня осеклась, затаив дыхание и прислушиваясь. 
 
Раздавались шаги по ступеням. В дверях показался Кирилл с напряжёнными бицепсами и пучившимися венами от тяжестей.
 
— Я закупил бензина, — поставив на пол канистры, он выпрямился. — Там возле машин ещё. А это — на запас... Вы чего все застыли, как призрака увидели?
 
Первым опомнился Гена:
 
— Ян, ты что-то говорила про костёр?... — он резко переключился на тему, всё утро находившуюся здесь, в этой комнате, никуда не исчезавшую за шутками, не совсем нормальными, а потому, как казалось, успешно отвлекавшими: — Девчонки, если серьёзно, теперь по одиночке не ходите, только парами.
 
Никто не собирался жечь Кирилла или не ждать их со Светой.
 
— Лес, маньяки, — удивительно цинично произнесла Ксюша. Ни один мускул на её лице не дрогнул, когда смотрела на Свету. По щеке той, под слоем макияжа, расстилался припухший след от вчерашней перепалки. Ксюша испытала странное чувство: как будто возбудилась от самой себя.
 
— Да, надо обсудить вопросы безопасности, — мрачно констатировал Кирилл. — Электрик должен приехать послезавтра. Иначе могли бы уже домой собираться хоть сейчас.