Как это случилось? Ужас, леденящий изнутри и наводнивший каждую клеточку. Ужас, вмещённый в июньскую звёздную ночь, которая не забудется никогда. Без ветра через затишье перед бурей. Ужас, вонзивший когти в невинное и навсегда отпечатавшийся запахом зверя...
 
Как оказалось, перекрыть воду Кириллу не могли и просто свинтили кран, заменив сплошной трубой. При поездке хозяин снабдился и перепаял обратно. Он сделал это в своей молчаливой манере, а ребята узнали постфактум. Так или иначе, теперь у них имелся рабочий кран непосредственно за домом. Прорыв не революционный — кухонная мойка с подогревом решала большинство задач. Зато курортники перестали зависеть от соседа по запасам воды. Да и в раковину под мойкой не залезть с ногами.
 
Решено провести «банный день», используя сарай, вёдра и таз. Очерёдность по парам. Таня в купальнике и Гена в плавках, не дожидаясь, уже резвились на лужайке, окачиваясь прямо из шланга. Похоже, им и так было весело-задорно, да с пеной. Но никто кроме не мог выдержать больше двух секунд под холодным напором.
 
Кирилл прохаживался по участку, задумчиво дымя сигаретой и поглядывая на столб, где отсутствовал к дому один электропровод. Чтобы обесточить, второй трогать не обязательно. С этой проблемой мужчина сладить не мог: слишком высоко, нет оборудования, много вольт. Электрик приедет послезавтра, но Кирилл продолжал закидывать к столбу медитативные взгляды, словно брошен личный вызов его сноровке или, недолго к тому, всему его существу. Возможно, он думал вообще о другом.
 
В это время Яна и Ксюша, которым досталась первая очередь, распаренные и проскрабленные всяческими околобанными приблудами, уже освободили сарай. Света неслась по диагонали кочковатого газона с огромным пакетом их с Кириллом принадлежностей, откуда торчали мочалки и деревянные ручки массажных приспособ. Удивительно, как она не навернулась в сланцах на такой скорости.
 
— Надеюсь, после тебя не останется презентов из этого вороха? — госпожа Косничёва не звучала злобно, но и не добро тоже. Она была будничной, офисной и совершенно не чуткой: не вкладывала никаких эмоций, кроме голой информативности. Специальных слов не искала, кажется, вовсе не думая об этом. — Или того хуже, мотки волос, на которые мы будем постоянно и везде натыкаться.
 
— У самой-то короткие, хорошо говорить, — неконфликтно отозвалась Света. Она выказывала всяческие знаки подружиться, сочтя, вероятно, интереснее, чем ждать внимания по сочувствию. — Я, может, тебя нарочно вперёд пропустила, чтоб не высматривала там.
 
— Просто перестань разбрасывать всюду своё барахло, это никому не приятно.
 
Сама по себе Ксюша принадлежала тому типу людей, у кого всё должно быть по полочкам и никак иначе. Но очевидно, Яна далеко не представляла, до какой степени. Это обнаруживалось и раскрывалось здесь, впритирку к коллективу и общему быту, показывало голову и хвост. Живя вместе, Яна никогда не слышала от Ксюши укора — даже пол-укора в свой адрес, — хотя оставляла следов-хлама много больше Светиного. Это при учёте, что со своей стороны старалась изо всех сил соблюдать чистоту, производя ежедневные героические сражения с собой. Но надолго ли хватит? Даже при титаническом насилии творческой натуры, отвлекаясь к краске или другой идее, всегда, разумеется, безотлагательно-эпической, Яна забывала целые экспозиции из надкушенных вафель, рассыпавшихся тут и там крошек, недопитого кофе, кинутой тряпки, носков, да мало ли чего.
 
— Это мой дом. Я могу бросать своё барахло, где заблагорассудится и сколько душа пожелает, — с достоинством и так терпеливой хозяйки излагала Света. — Ты тут гость и не вправе указывать. Захочу, буду прыгать, петь Цоя или стоять на голове. Мой дом — мои правила. 
 
Этого было бы достаточно, но не тут-то было. Ксюша даже бровью не повела.
 
— Во-первых, дом не твой, а Кирилла. Во-вторых, хозяин сам сказал, что нас в этих стенах шестеро, и мы все создаём правила. В-третьих, будь дом хоть чей, твой бардак я терпеть не собираюсь. Уеду — хоть в луже бултыхайся и г*вном мажься, называя творческой ароматерапией.
 
— Милый, скажи ей, — затребовала поддержки Света.
 
Нашла, конечно, к кому обращаться. Кирилл, стоявший возле, несколько секунд не мог глаз отвесть от Ксюшиного платья, надетого на голое тело.
 
— Прости, Свет, но это не гости на ужин. Мы живём под одной крышей и делим общее пространство, — рассуждал мужчина дипломатично и вместе с нажимом: концепция луж не льстила. — Постарайся быть аккуратнее. 
 
Обед был поздний, а скорее вечерний. На открытом воздухе. Гена с Кириллом ещё не присели, перетаптываясь чуть поодаль от стола. Солнце ласкало здоровые тела, полные тестостерона.
 
— Заловить бы гниду и ноги ему переломать, — сказал Гена, осушив треть бутылки кваса.
 
— Мы не знаем, где искать. Сосед тоже не в курсе, спрашивали, — Кирилл загорал татуировками и прочим. Босиком, в одних шортах. — Он почти не общается с местными.
 
— Ага, забор в небо впилил и в бассейне купается, — кивнул Гена. — Как вообще маньяков ловят?... «На живца», что ли? — сам спрашивал, сам себя переспрашивал, словно думал вслух.
 
— На живца? Это как?
 
— Запускают на территорию, где больше всего нападений, подготовленную девчонку, спеца в юбке с разрядом по единоборствам. С оружием, а может, без. Я точно не знаю. Дальше ждут, что он на неё покусится. Пальцем в небо, конечно, но иногда срабатывает.
 
— Тут бы сработало. Конкуренции нет.
 
— Дурак, что ли? — сурово огрызнулся рыжий.
 
— Я же про полицейскую, подготовленную! Не про наших!
 
— Я бы пошла, — сказала Ксюша.
 
Яна чуть не подпрыгнула на месте:
 
— Ты сбрендила?!
 
— А что, вон на Свету посмотрите, синяк на поллица. Ксюша, наверное, справилась бы, — простодушно выразила Таня.
 
— Спасибо, — скромно качнула плечом Ксюша.
 
Все достаточно провели под одной крышей. Многое, что просто не могло быть произнесено в первый день, по тонкой грани двусмысленности, сейчас заходило без ужимок, как по маслу, в свободных выражениях. Но Яна всё равно не верила своим ушам.
 
— Да, действительно, пусть пойдёт, — Света, про синяки которой при ней же рассуждали, словно тенью не обиделась и излучала дружелюбие. Она мечтательно-карательно добавила: — Поймаем наконец ублюдка.
 
— Вы тут все с ума посходили? — возмутился Гена. — Одно дело расстроенная девчонка, а то — мужик! Даже спеца в юбке засылают с кучей подкрепления по радиусу. Мы же не профи, можем не поспеть. Думать забудьте!
 
— Согласен, — сказал Кирилл.
 
После обеда Ксюша с Яной уединились. 
 
— Никто не знает, но я сегодня раскидывала ватные диски на куст, — пепельные глаза в сумраке комнаты сообщнические и игривые. — Убрала же за собой.
 
— Это такая твоя тайна семи печатей?
 
— М-г, — изящные шальные руки подталкивали к кровати, заодно раздевая. Слова были не нужны.
 
Ксюша брала Яну с ярой опрятностью, как оттирают невыносимо грязную зону пола. Потом больше и глубже — нетерпеливо, властно, до чувства рыхлости, непринуждённо азартно. Заминая любую строптивость, лишая любых шансов на проявление несогласия. Впрочем, ничего из последнего от Яны не происходило. Седьмые небеса кульминации пронимали душу и плоть, словно под электрическим напряжением грозовых облаков. Когда Яна обернулась, ожидающая встретить дерзостный и самодовольный взгляд, она увидела любящий нежный взор, не имеющий общее с отражением ничего. Прекрасной молнией метнулось нервное безвредными бесятами, распахнуты тайные их убежища, обращаясь в робкое невинное благоговение, щемяще родное до глубин, бездоннее сердца. Но с резким холодком, просквозившим по венам, Яна заметила ещё один оттенок. Отпечаток неизбежности. Он не был отпечатком Ксюшиным собственным, исходящим от неё самой, а словно помещён извне, свидетельство и знамение рока, который уже произошёл и одновременно ещё не настиг, не случился, не успев развернуться в цепочке событий. Неужели их ждёт будущее ссор, рядовых дрязг и взаимных разочарований, оставляющее лишь тоску по минувшей страсти? Правда крылась в том, что они никогда не поссорятся, но в тот момент Яна понятия не имела, какими красками ужаса, боли и пустоты может наполняться это светлое обстоятельство.
 
— Оленёнок, знаешь, мы можем уехать прямо сейчас, — соломинка зыбкая ещё не потеряна в пучине неведомого отчего и непроглядного почему. — У нас есть машина и бензин.
 
— Нет, зачем, — Ксюша пластично перекатилась с бока на спину, мягко улыбнувшись. — Можно с ребятами. Меня ничего не смущает.
 
Ужин всё так же под открытым небом.
 
— У меня у одного чувство, что мы в каком-то паломничьем кругу? Или масонском. Свечи в доме, свечи здесь, — Гена пытался не задеть, накладывая шашлык. — Сколько их на столе, десять? Они скоро сниться начнут. Куда ни плюнь, свечи да огарки.
 
— Ещё ароматические, — романтично отметила Таня. — Котик, их нужно израсходовать.
 
— От комаров не помогает, — шмякнул рыжий ладонью по собственной руке. — Наоборот, вон их сколько. Смотрите, летают чуть в теньке, прячутся. Полчище любителей крови.
 
— Жу-уть! — Таня рефлекторно отпрянула и чуть не навернулась на шатком пластиковом стуле.
 
— Лучше бы не показывал! — усмехнулась Света.
 
— Тебя что, не кусают? Верните спираль лучше. Где Ксюха пропала? За редисом ушла, как за смертью. Заметите — крикните ей, пусть прихватит.
 
— Фу, опять химия, — огорчилась Таня.
 
— А это, думаешь, не химия? — прыснул юмором толерантного превосходства Кирилл. — Ладно, я схожу.
 
— Да. Вина захвати, — Гена хрустнул огурцом.
 
— Ага, — буркнул Кирилл.
 
— Нет, лучше я, — поднялась с места Яна.
 
— Вон она на крыльце, — заметила Света показавшийся силуэт.
 
— Ксюш, вино и спираль от комаров! — крикнула Яна.
 
— Из погреба? — кричала в ответ Ксюша.
 
— Нет, обычное неси! — Кирилл направился в её сторону, фырча. — Легче сходить, чем орать на всю Ивановскую.
 
— Только девять вечера, не разбудим же, — не удержался от смеха Гена, едва не давясь сочным помидором. — Сядь уже, криков не будет.
 
— Донести бутылку Ксюша справится, — сказала Яна. — Мужская помощь не требуется, поверь.
 
Кирилл вернулся и сел. Вскоре подошла Ксюша.
 
— Вино. Спираль, — отпуская из одной руки, она клала на стол. — А ещё кто-то оставил расчёску посреди кухонного стола. Кто бы это мог быть?... — Ксюша вертела во второй руке объёмистую щётку. — Ген, может, твоя? Кажется, волосы с твоего «ёжика»? Нет?... Таня?
 
— Не-а, — отрицательно мотнула та.
 
— Это моя расчёска, — сказала Яна.
 
Пепельный взгляд обратился к её лицу, пытливо изучая.
 
— У тебя нет такой расчёски. — Произнесено кричаще тихо, гулко в своей негромкости, утвердительно и веско.
 
— Ян, зачем ты присваиваешь?... — подала голос Света. — Моя это щётка. И что? Что дальше? 
 
Очень зря. Но поздно. Рука выпрямилась в бок. Зависла над мангалом. Секунда тишины.
 
— Ой, — пальцы разжались и отпустили злосчастную находку. — Моя рука — мои правила, — заключила Ксюша.
 
Запахло жжёным пластиком.
 
— Совсем...!? — Света не находила воздуха слов, а те, что рвались, были неправильными, суля на опыте щеки опробованные последствия. — А если я начну твои вещи жечь?!
 
— Если увидишь не на том месте, — обозначила Ксюша новые правила. — Только не пакости специально.
 
Соболев-младший подцепил палкой и толчком выбросил из мангала обгоревшую щётку. Он сидел ближе всех.
 
— Не советую пользоваться, но может, ещё сгодится. 
 
Спустя два часа. После покера, после чая с крекерами, после шуток. После змеящегося к слуху шептания прячущегося Кирилла, его слов, обращаемых не к Яне, но к известной персоне, скрытой за углом: «Нам надо поговорить...». Угощение нервным ядом. Яну несли ноги по дороге от калитки. С ней на поводке Монти. Женщина не думала уходить далеко, но ей хотелось побыть наедине с мыслями. Хотя бы недолго. Она ведь может испытывать собственные желания? Чувствовать своими чувствами?
 
До чего душный вечер. Иссякающий по часам, но не спешащий даровать ночную прохладу. Мыслей не было. Они толкались, сбивались, кучились, не находя логической связи. Яна не знала, сколько она бродила типичными маршрутами. Куст-дерево-куст. Кучерявые тени грудились, табунились в белом свете луны, говорили и толковали на своём языке.
 
Надо бы к дому. За Яну могут начать волноваться. Здравая мысль озарила и развенчала танец миражей. Зрение фокусировалось и стыковалось с окружающей действительностью в своём рациональном кредо.
 
Как это случилось?... Порванные звуки как будто женского голоса. Они смешивались в шепчущей июньской ночи, в объятиях звёздного неба, сразу таяли, лишь рябью задев посвежевший наконец воздух. Силуэт в ночи. Залитый лунным светом. Чужой. Монти замер, не двигаясь с места. Яна думала развернуться прочь, но остановилась. Она с трудом различала, больше угадывая, в таинственной стройной фигуре что-то очень знакомое. Растрёпанные короткие волосы, изящество рук, прямящаяся осанка. Ошибки быть не могло. Ксюша. Но нечто новое образовалось в её белом полупрофиле, размывая, или даже напротив, обостряя нежный зигзаг. Яна испытала разом чехарду чувств: испуг за хрупкое создание, оказавшееся в опасном тупике из заборов; радость встречи; неизвестность, зависшую в воздухе без ветра. И снова необъяснимый страх, холодящий вены. 
 
— Всё в порядке? — тревожно спрашивала, утягивая пса идти вперёд. Тот пятился. Запах донёсся до Яны. Конкретный, памятный, вызывающий желание немедленно закрыть нос. Так пах человек с заправки.
 
— Я боялась за тебя... Он на меня напал.
 
Яна слышала ответ будто через завесу. За Ксюшиным ногами лежало всё перекорёженное, в чёрной крови и в неестественной позе, странное тело.
 
— Похоже, инсульт. Лицо искривлено, — печально выразила Яна. — Лучше не смотри... Ты что-то говорила? Перед тем? Я слышала как будто вскрики — они привели сюда.
 
— Да, говорила... Что никто, кроме тебя, не может называть меня бл*дью, — произносили мягкие губы. — Семь или десять ножевых ран. Но да, я думаю, это внезапный инсульт.
 
Откуда же столько крови? Очень много крови. Яна смутно понимала и не могла себе этого представить. Наверняка было одно. Высившееся рядом существо, опасное присутствием нового неуловимого запаха, она точно не могла назвать Оленёнком.