...
 
Мир мне не верил - он просил сказать,
Что шутка: не могла ж я в самом деле
Влюбиться в эту женщину. На белом
Горела кровь, и я вошла в азарт.
 
Мне, видимо, хотелось всем подряд
Занозить сердце болью, не жалея.
Костры лизали пламенем аллеи,
Забыв о том, что листья не горят.
 
У Ланы был пугливый взгляд. Она
Бледнела с каждым следующим словом -
К жестокости не выйдет быть готовым.
Я клоун, не надеющийся на
 
Признание толпы. В руках Судьбы
Я тряпочная кукла на верёвках.
Зачем-то Бог свое Дитя берёг, как
Зеницу ока, - так тому и быть:
 
Я стану жить. И лучше никогда
Не приближаться к беззащитным людям,
Чтобы не стать карающим орудьем,
Мечом секущим. Ягода тверда,
 
Горька - хотя имеет красный цвет
И выглядела спелой. Как рябина,
Я каждого звала: меня люби! - но
Сама не проникалась чувством. Нет,
 
Я не права - испытывала страсть.
Но ею совершенно не владела,
Как маленькое кукольное тело,
Нелепости которого не скрасть
 
И тонким платьем. Полночь на часах.
О девочка, встаёшь с моих колен ты,
И обречённо вздрагивают ленты
В каштановых волнистых волосах.
 
Твоя игрушка, кажется, мертва.
И грубо разрисована, к тому же.
Ты постарайся помириться с мужем,
Хоть трещина, заметная едва,
 
Останется. Скрываю нервный смех:
Ну, что за моды, право? Нынче шьют, как
Для сцены. Но мои слова не шутка,
И я любила Лану больше всех.
 
Я ей бы посвятила гул молвы
И медленно горящие тетради.
Её глаза молили о пощаде,
Но Душу я не ведаю, увы.
 
В глубинах Подсознанья травы мнут
Чудовища. Доверилась перу же -
И выпустила многое наружу.
А в жизни всё - на несколько минут...