LESBOSS.RU: лесби, женское творчество | лесби рассказы, лесби сайт, лесби форум, лесби общение, лесби галерея - http://lesboss.ru
Пленница-царица. Гл. 1-7.
http://lesboss.ru/articles/89795/1/Ieaiieoa-oadeoa-Ae-1-7/Nodaieoa1.html
Ира Лыкова
Любовь, это ощущение себя вдвоём даже в одиночестве. 
От Ира Лыкова
Опубликовано в 18/10/2020
 
Их слова и напевы не звонки, взор отважен, а норов суров; едут степью в дозор амазонки, все надолго оставили кров.

Глава 1.

Аспасию, словно неодушевлённый тюк, везли несколько часов, перебросив через седло. На голове — дерюжный мешок, запястья и щиколотки стянуты крепкими ремнями. Тело измучено сверх меры, каждая незатёкшая мышца болит, но хуже всего — терзающий душу страх неизвестности.


Ещё утром, ступая по сходням с могучей пантикапейской триеры на причал, она считалась важной персоной, наречённой невестой меотского царя Тиргатона. Брачное посольство направлялось в его столицу, расположенную в среднем течении реки Гипанис. Недавно закончившаяся война между двумя государствами ознаменовалась заключением мира, одним из условий которого была женитьба владыки меотов на одной из знатных девушек Пантикапея. Разумеется, ни один глава благородного семейства не жаждал породниться с варваром, пусть и монарших кровей. Пришлось кинуть жребий, удивительно счастливым образом выпавший на Аспасию, сироту, воспитывающуюся при храме Афродиты. Отцы города вздохнули облегчённо, а девушку начали готовить к выполнению почётной миссии.


Три самых приближённых к алтарю жрицы прочитали юной послушнице ускоренный курс любовной науки, сопровождаемый практическими занятиями, которые, впрочем, не оставили в смятенной голове Аспасии значительного следа. Единственной стройной её мыслью было осознание предстоящей перемены образа жизни и расставание со всем привычным. Подготовка завершилась древним обрядом посвящения богине, поскольку все воспитанницы-девственницы принадлежали ей и не могли покинуть храм без надлежащего “выкупа”.


Однажды на закате Аспасию привели в лаконикум, где сначала уложили на каменную скамью и разогрели до обильного пота, потом тщательно омыли в бассейне, отскребли тело стриглями до младенческой свежести, размяли мышцы и, завернув в пышное покрывало, усадили в открытой ротонде, из коей открывался изумительный вид на море и окружающие город просторы. Она окидывала их элегическим взглядом, блаженно опустошённая, и одновременно полная томительных предчувствий. Через некоторое время ей поднесли чашу с неразбавленным красным вином, а так же пропитанный странно пахнущей смесью хлебец, и заставили употребить эту снедь. Почти сразу в голове избранной невесты закружился водоворот, сделавший все ощущения лёгкими и приятными. Девушку взяли под руки и провели в подземный зал, куда до этого никогда не пускали. Там находилась ритуальная статуя Афродиты Приапы в образе лежащей женской фигуры. Подробности изваяния были скрыты пышной драпировкой, кроме бородатого лица и стройных ступней. Целый сонм жриц в коротких хитонах с разрезами, обнажающими обе груди и лоно, окружил Аспасию, виясь в танце под гортанные хтонические напевы. С неё сняли покрывало, распустили пышные чёрные волосы по плечам, увлекли в сложную последовательность ритмических движений. Внезапно она осознала, что подведена вплотную к богине, так, что касается икрами холодных мраморных бёдер статуи, которая тоже лишилась одеяний. Чьи-то руки переставили и раздвинули ноги Аспасии, и она оказалась стоящей над Афродитой, причём самый сакральный член тела последней, позолоченный, изогнутый, как лук, фаллос, предстал взору во всей хищной очевидности. Но зрелище это нисколько не взволновало помутнённый разум жертвы, как и последовавшие действия. Её принудили слегка присесть, чтобы гладкое закруглённое навершие коснулось внешнего края губ. Уверенные пальцы невидимых жриц раскрыли нежные складки и вставили в них конец позолоченного клинка, готового войти в назначенную плоть. Поверхность его, отшлифованную за века, вдобавок обильно смазали благовонным елеем. Вдруг руки, поддерживающие Аспасию, разом разжались, и она вынуждена была, потеряв равновесие, осесть вниз. Придача несколько дюжих дев налегли ей на плечи, словно насаживая на воздетого к небу приапа.


Громоподобный гонг, грянувший совместно с многоустым хором, совершенно заглушил недлительный вскрик. Аспасию удерживали некоторое время, потом бережно совлекли с изваяния, отёрли кусками влажной ветоши повреждённое место и прикушенный рот от крови.. Невесту, выкупленную у богини, отвели в укромный покой, дали вновь выпить какого-то снадобья, и оставили приходить в себя.


Ещё через месяц в Пантикапей прибыл особый посланник с дарами, предназначенными послужить калымом за суженую царя. На центральной городской площади, агоре, прошла официальная церемония передачи Аспасии в руки меотов. Блестящий оратор-демагог долго и основательно расписывал преимущества предстоящего союза, а так же демонстрировал дорогие подношения, полученные от Тиргатона. Благодушная толпа сограждан, всегда поддерживающая всё хорошее против всего плохого, ещё и умасленная раздачей серебряных оболов, поддержала предстоящий политический брак единогласно. Судьба бывшей воспитанницы Афродиты, казалось, решилась бесповоротно.


Спустя сутки лучший корабль Понтийского флота "Посейдон" отчалил из гавани, направляясь в устье великого Гипаниса. Аспасия сожалела, что ей не дали с собой того удивительного напитка, под чьим действием из сердца отступает любая тоска. Впрочем, изрядная доля равнодушия в нём осталась, потому что даже проститься с родным городом девушка не пожелала, уткнувшись лицом в постель в своей каюте.


Плаванье не длилось слишком долго. Уже на следующий день они вошли в чрезвычайно заиленное русло реки с покрытыми густым тростником берегами. Пристали к примитивному пирсу, где их встретила живописная дружина варварских воинов, облачённых в непривычные взору доспехи. Аспасия пожала плечами. Что ж, теперь ей многое покажется в новинку.


И вот скрылась из глаз, как последний кусочек отчизны, могучая триера. Отряд тронулся с места, оглашая местность непонятным говором. Приставленная к Аспасии в качестве переводчицы и наставницы тощая старуха, когда-то в молодости жившая в греческом полисе, объяснила, что предстоит не менее трёх дней пути через опасные места, придерживаясь возможной скрытности. На вопрос: “От кого?” — карга усмехнулась: "Лучше тебе не знать! Впрочем, с такой смазливой внешностью и молодостью можно почти не опасаться за собственную судьбу... Амазонки! Не слыхала?"


Как не слыхала! Об этих отважных и ужасных обитательницах степей толковали по всему Понту Эвксинскому. Значит, придётся пробираться мимо их владений? Любопытно было бы на них глянуть. Ещё Гомер в «Илиаде» упоминает амазонок. Поразительно, они сохранились спустя несколько веков, оставаясь всё той же грозной силой! Но при этом окружены ореолом непроницаемой тайны. Мало что известно о них. Словно призраки, кочуют по обширным просторам, завораживая умы и пугая души!


Караван, состоящий из десятка повозок и полусотни всадников, двигался безостановочно до самого вечера. Только в сумерках старший отряда подал команду, все тут же принялись сооружать временный лагерь. Огромные скрипучие колымаги поставили в круг, в центре которого развели приличный костёр, и водрузили на него многовёдерный медный котёл. Часть воинов была расставлена по периметру в качестве часовых, остальные устроились кто где, постелив попоны по соседству со своими лошадьми, в ожидании ужина. Вода в котле против ожидания закипела быстро, в неё насыпали крупы из большого мешка, так же всяких кореньев с сушёными овощами, и мелко порезанные куски вяленого мяса. Когда варево подоспело, в первую очередь угостился начальствующий состав, затем настала очередь царской невесты с сопровождающей её старухой, а потом уже остальной компании. Пища не слишком понравилась Аспасии, но голод заставил уничтожить всё до последней крошки (недаром его называют лучшим поваром!). Укладываясь под шерстяное одеяло в своей повозке, девушка вспомнила матрац, набитый пером, и тонкую льняную простыню, ещё недавно служившие ей привычным ложем, и тихонько вздохнула. В греческих полисах даже слуги обитают в лучших условиях, чем здешние цари. Но раз таков её жребий, да будет так! Она прислушивалась некоторое время к звуку бессмысленной меотской речи, конскому фырканью, храпу заснувшей под днищем кибитки наставницы. В просвете полога видны были крупные лучистые звёзды, те же самые, что сияли дома, но теперь совершенно другие, ставшие чужими и далёкими. Герои созвездий словно отвернулись от неё, превратившейся в иностранку. "Прекрасная Афродита, почему ты так поступила со мной? Неужели я оказалась самой недостойной?" — вопросила Аспасия в душе, разумеется, безответно. И с такими смутными думами забылась.


Резкий лязг металла заставил её буквально подпрыгнуть, вырвав из лап липкого сна без сновидений. Или она ещё спит? Кромешная темнота вокруг. За тонкой преградой тента происходит что-то непонятное и пугающее. Быстрые шаги, даже бег многих ног, то звонкие, то глухие удары, приглушенные стоны — но ни одного крика! Вдруг полог раздёргивается с треском, и в голубоватом лунном свете Аспасия различила два высоких, похожие на женские силуэта. Словно в подтверждение, низкий и сипловатый, с грубым акцентом, но явно не мужской голос произнёс: “Гаруна, это она! Берём!” Крепкие руки бесцеремонно хватают царскую избранницу и выдёргивают наружу, натягивают на её голову мешок, а запястья и щиколотки накрепко связывают кожаными ремнями. После чего забрасывают поперёк седла, ни мало не заботясь об удобствах, и через короткое время пускают коня вскачь.


Когда наконец-то прекратилась эта пытка, и Аспасию сняли с лошади, заодно освободив от чехла, чуть не задушившего девушку, и распустили путы, вовсю светило солнце. Десятка два воинственных всадниц стояли вокруг, спешившись. Пленница тут же рухнула, как подкошенная, абсолютно не чувствуя ног. Две крайние амазонки (а это были, без сомнения, они) кинулись к упавшей, без всякого смущения сдёрнули с неё одежду, уложили на расстеленную попону и принялись энергично растирать онемевшие члены. Аспасия не удержалась от громких стонов, настолько мучительной оказалась процедура. Столпившиеся было воительницы разошлись, занявшись текущими делами, кроме одной, явно непростого звания. Высокая, атлетичного сложения молодая женщина со рыжими распущенными волосами, одетая в белую рубашку под дорогими италийскими доспехами, следила за спасительным истязанием с кажущимся безразличием.


Наконец, когда по её мнению прилагаемых усилий оказалось достаточно, она скомандовала кратко: "Всё!" Обе амазонки разом отпустили жертву, встали и направились к подругам, даже не оглянувшись. Начальница подошла к оставшейся обнаженной, обессиленной девушке, присела перед ней на корточки. "Можешь двигаться?" — казалось, в голосе её мелькнуло участие. Аспасия только кивнула, хотя больше всего на свете ей хотелось бы завернуться во что угодно и остаться лежать, ожидая неминуемую смерть. "Вот и хорошо. Через час отправимся в путь, только подкормим и напоим лошадей, да сами поедим. Верхом ездить умеешь?" Аспасия снова кивнула, теперь уже отрицательно. Рыжая досадливо поморщилась: "Ох уж эти эллинские неженки! Ничего, научишься. Только штаны подденешь, иначе натрёшь свои розовые лепесточки!" Какой бы измученной ни была питомица Афродиты, услышанное заставило её густо покраснеть. Вообще удивительно, что степные наездницы говорят на греческом языке, хотя и сильно искажённом, но всё же достаточно понятном. Тем временем девушке принесли миску с едой — разогретой на костре кашей с кусочками жестковатой говядины, а так же пару скифских укороченных портов. Особа, притащившая одежду, не отступила, пока Аспасия не примерила последовательно оба варианта. Ни один не пришёлся по вкусу утончённой гречанке, но пришлось-таки сделать выбор, чтобы ощутить в результате ужасное стеснение в интимном месте. То ли ещё будет, судя по стремительной решимости амазонок!


Скоро к ней подвели того самого коня, на котором до этого везли столь небрежно. Девушка вскарабкалась в седло при помощи одной из наездниц, хладнокровной и мощной, как скала, и впредь не отстававшей ни на шаг, видимо, приставленной в качестве стражницы-телохранителя. Езда верхом оказалась не столь сложной, хотя поначалу требовала значительных усилий. Аспасия приноровилась, перестала ежеминутно ожидать сокрушительного падения, и смогла даже получше рассмотреть сопровождающий её конвой похитительниц.


Амазонки представляли из себя атлетически сложенных, молодых, или кажущихся таковыми женщин неопределённой расы. Большей частью брюнетки, хотя имеется несколько более светлых экземпляров. Одеты крайне просто: холщовые рубахи-хитоны, из-под которых выглядывают варварские штаны, сверху доспехи, у всех разные, от изящных художественной отделки у рыжей начальницы, до примитивных, скроенных из кожаных полос, скреплённых при помощи заклёпок и блях. На головах — видавшие виды стальные шлемы. Отрытые части тела и даже лица покрыты безобразными шрамами и цветной татуировкой, чаще всего изображающей хищных зверей: львиц и волков. Вооружение обычное, но судя по всему, надёжное, проверенное в боях: длинные копья с широкими, массивными наконечниками, короткие мечи и специальные луки для стрельбы на полном скаку, именуемые почему-то повсеместно парфянскими, хотя это изобретение амазонок. При всей показной воинственности, женская тяга к маленьким радостям не преминула проявиться и здесь. У рядовых всадниц в виде скромные украшений из отшлифованных фруктовых косточек и ярких ягод; цветов, вставленные в волосы или в петлицы одежды; а на одной, похоже, самой романтической особе, даже полноценный венок из васильков. Впрочем, взгляды от этих милостей не становились ласковей, а голоса теплее.


Общение сводилось к минимуму. Короткие, словно удары бичом, команды, да изредка обращение по имени. Причём, имена все отрывистые, больше похожие на клички: Тавуш, Гаруна, Сота, Плиста. Командира называли госпожой, и лишь однажды самая на вид бывалая обратилась: “Ипполита”.


Путь до следующего бивуака длился почти целый день и измучил Аспасию не меньше, чем предыдущий этап, проведённый ею в качестве поклажи. Только переправившись вброд через широкую, но мелкую в этом месте реку, наверное, тот же самый Гипанис, и достигнув передового поста пограничной стражи амазонок, отряд остановился. Пленнице вновь потребовалась помощь, чтобы спешиться, так как собственные мышцы одеревенели и отказались слушаться. Правда, повторного жестокого массажа удалось избежать после нескольких разминочных упражнений. При всей кажущейся изнеженности по сравнению с обитательницами степей, питомица храма не была безнадёжной сибариткой. Послушниц Афродиты воспитывали путём гимнастических занятий, долгих ритмических танцев во время церемоний, поскольку считалось, что будущая жрица должна обладать внутренним и внешним совершенством, подобно самой богине. Так что к месту ночлега, просторному шатру, разбитому внутри укрепления, состоящего из частокола и высокой, не менее двадцати локтей дозорной вышки, Аспасия доковыляла самостоятельно. Гарнизон аванпоста, до полусотни примерно человек, включал не только взрослых, но и детей. По крайней мере, с десяток девочек разного возраста собрались поглазеть на новоявленную гостью-иноземку. Все остальные участницы похода были им хорошо знакомы. Спустя некоторое время Аспасия пришла к выводу, что местные обитательница живут своеобразными семьями, где главами являются более пожилые, опытные амазонки, которым их юные подруги оказывают всяческие знаки внимания, обхаживают, устраивают быт. Каким образом у них осуществляется супружеская близость, и откуда берётся потомство, девушка и предположить не могла, оставив разгадку до лучших времён.



Ужин, проведённый при ярком свете костра и смоляных факелов, оказался значительно приятней завтрака. Густая ароматная похлёбка из нескольких видов мяса, на второе —запечённая в глине рыба, и отвар из груши-дички основательно насытили голодную утробу. Нашлась даже полоска ткани, которую можно было использовать в качестве салфетки. Хотя тело по прежнему изнывало, душа Аспасии относительно успокоилась, что следовало признать удивительным после всего произошедшего за день. Как ни странно, общество полумифических наездниц казалось ей более приемлемым, чем перспектива разделить ложе с меотским владыкой.


Появилась огненноволосая начальница. Получила свою порцию пищи из общего котла, впрочем, в серебряную, украшенную орнаментом миску, устроилась на кошме напротив Аспасии. Ела быстро и жадно, ничуть не считаясь с правилами хорошего тона, как и все остальные кочевницы. В конце трапезы запросто облизала пальцы, жирные губы вытерла той же тряпицей, которую использовали все. Затем весело посмотрела на пленницу, не отрывавшую от неё глаз:


— Что так уставилась, гречанка? Думаешь, вот настоящая варварка перед тобой, дубина неотёсанная, ест, как попало, говорит грубо, чувств тонких не имеет?.. Ну, так и есть, я же амазонка! Недаром мы у вас считаемся пугалом, детей стращаете нами...


— Совсем нет, госпожа.. это нисколько не важно! Но мне хотелось бы спросить, если позволите...


— Ну, валяй!..


— Что вы сделали со всеми остальными людьми, теми, кто был со мной на стоянке? Это не похоже на простой налёт с целью ограбления, в такой спешке и кромешной тьме невозможно ничем поживиться...


— Сделали то, что сделали. В данный момент нам не нужны ни рабы, ни пленники для выкупа. Это лишняя морока, связывающая по рукам и ногам. Так что просто перерезали всем глотки, понятно?


— Но... зачем? И для чего оставили жизнь мне?


— Нашу главную добычу мы взяли, это ты. Насчёт остального... Да, в таком обозе, как посольство Тиргатона, можно немало чем разжиться, но для этого не было времени. По донесению лазутчиков, навстречу вам двигался отряд царского сатрапа Вельвузия в количестве двухсот конников и десяти серпоносных колесниц, причём на расстоянии меньше дневного перехода. Сама понимаешь, столкнуться с такими силами не входило в наши планы, и мы предпочли довольствоваться частью, чтобы не потерять всё. Меоты, откровенно говоря, вояки так себе, но десятикратное преимущество в копьях не может не сказаться на исходе боя!


— Получается, вы заранее знали, что я буду в составе каравана, и поджидали именно меня? Но клянусь Афродитой, зачем, объясните? Я обычная городская девушка, воспитанная при храме, даже родителей своих не знаю...


— Послушай, Аспасия, ты хочешь знать сразу всё, а это не принесёт пользы! Достаточно, что твоё похищение, а правильнее, освобождение, произошло не случайно. Так что выбрось из головы лишние вопросы и предайся сну, завтра нас ожидает ещё один этап, самый длительный, и силы тебе точно пригодятся! На, держи одеяло, устраивайся поудобнее где хочешь, кроме как за воротами, конечно! — Ипполита рассмеялась собственной шутке, означавшей, что разговор окончен, и быстренько улеглась между двух давно похрапывающих сотоварок.


Девушка несколько минут смотрела на мирно почивающих амазонок изумлённым взглядом. То, что они ждали именно её, причём полагали наиболее существенным трофеем, и знают её имя, которое она не называла ни разу, и эта странное уточнение, насчёт "вернее, освободили", означает... Но что всё это означает? Невозможно разгадать! Похоже, придётся последовать совету начальницы и предать душу Морфею. А там как всемогущие боги рассудят, да не оскудеет их чаша с нектаром на Олимпе! Аспасия нашла подходящее место подле глиняного сосуда с углями, от которой шло приятное тепло. Не сразу упокоила бедные побитые бока, но усталость взяла своё, и несостоявшаяся невеста скоро заснула. Тотчас, словно привидение, появилась из тьмы охранница Гаруна, держащая в руке оголённый меч, и пристроилась в ногах знатной добычи. Спала амазонка, как всегда, очень чутко, и не выпускала из сжатой ладони рукоять оружия.


Почти рассвело, когда Аспасию разбудили. Амазонки несуетливо поспешали, собираясь в путь. Умылись из большого корыта, наполненного свежей речной водой. Крепко позавтракали лепёшками, сыром и холодным мясом, запивая подогретым отваром. Прямо в створках распахнутых ворот уже застыли, готовые ринуться с места, словно на ипподроме, две походные колесницы, запряжённые лихими тройками лошадей. Повозки вмещали каждая не более трёх человек, включая возницу. Так что основная часть отряда оставалась в пограничном остроге, усиливая его гарнизон на случай вторжения меотов.


Экипаж одной из колесниц составили Гаруна, Ипполита и Аспасия. Рыжая начальница вручила пленнице широкий плащ, посоветовав закутаться получше, желательно вообще с головой, и держаться крепко-накрепко за поручни, потому что дорога предстоит неезженная, пыльная, местами каменистая, а мчаться они будут быстрее ветра. Уже устроившуюся на месте справа и сзади от возницы гречанку пристегнули парой широких ремней. Ипполита, прежде чем вскочить на повозку, принесла жертву богам, отсекши мечом голову дикому голубю и окропив кровью округу. Итак, вперёд!


Колёса бешено застучали по рытвинам-бугоркам, затрясло неимоверно, пыль в самом деле взметнулась чуть не до неба. Аспасия вполне осознала, что да, лёгкой поездка не окажется. Она вжалась в подобие креслица, укрывшись тканью, насколько смогла, оставив лишь узкую щель для глаз. Ипполита, напротив, осталась стоять во весь рост, одной рукой держась за бортик, а в другой сжимая короткое охотничье копьё. Казалось, они совершают не переезд из пункта А в пункт В, утомительный и долгий, а гонятся за крупным зверем, и вот-вот настигнут. Дорога, едва заметная в выжженных солнцем просторах, то тянулась прямолинейно, то вдруг начиняла петлять промеж высоток. Обе колесницы неслись, подгоняемы спортивным азартом. Иногда, на узких или труднопроходимых участках, они смиренно ползли друг за другом, но стоило только вырваться на простор, как гонка возобновлялась.


Несколько раз в горле Аспасии начинались позывы рвоты, но огромным усилием воли она заставляла их отступить. Всё же, когда изрядно пополудни повозки выехали на берег обширного вытянутого озера, и начальница дала сигнал к привалу, девушка едва не заплакала от радости. Они подрулили к чрезвычайно густой купе из нескольких плакучих ив и зарослей вербы, образующей подобие укромного шатра, где и скрылись благополучно . Позаботившись о лошадях, но оставив их в упряжи, амазонки расположились на ухоженном, видать, частенько используемом месте. Одна из рядовых всадниц отправилась на пост, следить из чащобы за окрестностями, остальные расстелили покрывала и на них выложили захваченную с собой снедь. Костёр решили не разводить, а наскоро перекусить тем, что не требует огня для приготовления. То есть хлеб, сыр, вяленое мясо, вода. Аспасию всё ещё мутило, но она проглотила несколько кусочков того-сего.


Между тем, утолившие голод кочевницы весёлой стайкой направились к кромке озера. Под сенью струистых ветвей, чувствуя себя в полной безопасности, они мигом разделись, впрочем, одежду, и тем более оружие, разложили аккуратно, чтобы при необходимости облачиться без заминки. Аспасия с любопытством разглядывала их загорелые, крепкие тела, покрытие рубцами и художественной росписью. Не то, чтобы обнажённые женщины были ей в новинку, в Пантикапее, как в любом греческом полисе, существовали гимнасии и общественные бани, где свободные горожанки могли оголиться в своё удовольствие, просто нагота амазонок разительно отличалась от точёной хрупкости эллинских дев и матрон. К тому же воительницы вели себя, как дети — хохотали в голос, отпускали шутливые шлепки, щипались, затеяли игру в «пятнашки», пока не попрыгали в воду, продолжив потеху уже там, с брызгами и шумом.


Увлекшись наблюдением, Аспасия не заметила, как сбоку к ней приблизилась Ипполита.


— Почему ты не окунёшься? День такой жаркий, даже для Гекатомбеона, вдобавок пыль, а нам предстоит ещё неблизкий путь. Воспользуйся случаем, потом до самой Фемискиры не будет ни одного источника... Или ты боишься воды?


— Отнюдь, госпожа!.. Пожалуй, я так и поступлю... в самом деле стоит освежиться!


Они вместе подошли к берегу. Начальница одним движением руки расстегнула золотую фибулу в виде жука-скарабея, и освободилась от покровов, которые попросту рухнули наземь. Амазонка переступила через них, не утруждая себя укладкой. Её тело очевидным образом отличалось от тел подчинённых: не столь смуглое и кряжистое, боевых отметин поменьше, а рисунки тату выполнены гораздо выразительней. На бёдрах, животе, между лопаток красовались изображения конской головы с раздутыми, как в бешенстве, ноздрями. Понятной была связь между именем Ипполиты и этими образами. На левой щеке и лбу имелись так же сакральные знаки в виде человеческого глаза и молнии. Лишённая доспехов, сразу помолодев и постройнев, похожая на рыжеволосую наяду, она разбежалась стремительно и с громким кличем нырнула в озеро.


Аспасия раздевалась подольше, заодно рассматривая одежду. Ведь похищение застало её в домашнем хитоне, не рассчитанном на длительную носку, тем более в столь суровых условиях. Не расползётся по дороге? Ещё эти ужасные азиатские штаны, просто оскорбление для чресл цивилизованной женщины! Вот и избавимся от них, хотя бы на время...


Вода приняла вонзившуюся в глубину, словно стремительный гарпун, деву упругими прохладными щупальцами. Какое наслаждение! Выросшая на берегу моря, она плавала не хуже любого из его обитателей, и знала в этом толк! Задержав дыхание, юная ныряльщица удалилась от берега, не всплывая, не менее чем на полстадия. Когда голова её показалась на поверхности, издалека послышалась нешуточная ругань Ипполиты. Амазонки, как все истинно сухопутные жители, умели держаться на поверхности, пересечь небольшую водную преграду, но не более того. Аспасия насмешливо помахала рукой начальнице, мол, достань, если сможешь, и раскинулась на спине, подставив всю себя лучам любопытного и болтливого Гелиоса. Пусть полюбуется, а потом расскажет всей ойкумене! Питомице Афродиты нечего стыдиться — сложена не хуже самой богини. Впрочем, вслух высказать подобную мысль она никогда не рискнёт. Всем известен ревнивый характер олимпийцев, им организовать какую-нибудь пакость ничего не стоит!


Понежившись некоторое время, будто на прозрачной перине, девушка чёткими уверенными гребками отправилась обратно. Плыть в пресной воде было не столь легко, как в морской, зато гораздо приятнее. Ипполита всё ещё плескалась на мелководье, при появлении Аспасии погрозила ей пальцем:


— Не смей так больше своевольничать, ты ещё не ца... — тут носительница конских морд осеклась, а потом продолжила, — Ладно, плаваешь ты, как рыба... Хоть чему-то полезному у греков научилась!


Нечаянная нарушительница спокойствия только пожала плечами, выбираясь на берег. Не велика беда — минутное волнение, зато удалось отвести душу, когда ещё представится возможность?


Под зелёным ивовым шатром царил подлинный Элизий. Одежда, сброшенная Ипполитой, уже бережно развешана по кустам в надлежащем порядке. Гаруны, неизменной, как тень, спутницы Аспасии, нигде не было видно, очевидно, она сменила на посту товарку, которая спешно омывалась сейчас в водах озера. Зато две оставшиеся амазонки представляли из себя интригующее зрелище, хотя, казалось бы, не совершали ничего необычного. Всё ещё обнажённые после купания, они расположились на поваленном дереве вплотную друг к другу, причём одна из них, Сота, более младшая, та самая, что красовалась накануне в романтическом венке, положила голову на плечо подруге. Старшая, Плиста, расчёсывала её волосы большим костяным гребнем, и наверняка что-то приятное нашёптывала на ухо, поскольку лица их выражали высшее блаженство.


Никогда не сталкивавшаяся с публичным проявлением нежности, хотя и прошедшая основательный курс любовной науки, Аспасия была озадачена. Это дружеское общение, или нечто большее? Словно желая сбить с толку чужачку окончательно, подруги изменили позицию. Теперь младшая прилегла старшей на колени, вольготно растянувшись по шелковистой травке. Оставшаяся сидеть склонилась над юницей, так, что её полные груди, похожие на золотые яблоки Гесперид, почти коснулись лица лежащей. Затем она обхватила один из своих прекрасных плодов ладонью, как это делают кормилицы, питающие младенца, и провела соском по приоткрытым губам возлюбленной (в чём можно было уже не сомневаться). В свою очередь поклонница васильков (не только их, похоже) припала ртом к предлагаемому лакомству, всячески смакуя и наслаждаясь. Вдобавок свободная рука Плисты заскользила по распростёртому телу вниз, туда, где курчавился симпатичный мысок, украшающий слияние-разделение ног. Сильные, но чуткие пальцы проникли сквозь кущу, и нырнули в сокровенную глубину, вызвав приметную дрожь, подобно лёгкому землетрясению распространившуюся от эпицентра до самых до окраин.



Аспасия следила за происходящим, как заворожённая. Поскольку процедуру отдания долга Афродите нельзя признать полноценным любовным актом, а теоретические уроки лишь забивают голову бесполезной информацией, юную пленницу вполне можно было признать девственным существом в вопросе эротических отношений. Вот только осознать данную реальность вряд ли мог впавший в прострацию мозг. Разрядила ситуацию проходившая мимо Ипполита, насмешливо потрепавшая гречанку по плечу, а вошедшей в раж парочке бросившая:


— Эй, Дафнис-Хлоя, не увлекайтесь! Скоро выступаем, а нам ещё меотскую царицу после ваших нежностей приводить и приводить в чувство!


Девушка жарко покраснела и опрометью бросилась к сложенной стопкой одежде. Любовницы нехотя, и после некоторой заминки, разъединились, бросая на Аспасию досадующие взгляды.


Уже находясь в повозке, прежде, чем отдать команду "Вперёд", начальница сочла нужным пояснить:


— Сота и Плиста недавно вместе, ещё не натешились. Возможно, по осени сочетаются узами в храме Астарты. Амазонки не слишком стесняются своих чувств, но обычно, всё же, предаются любовным утехам наедине...


— Как скажешь, госпожа...


— Вот именно. Но перестань величать меня, как это делают простые воительницы, они тебе не ровня!.. — Ипполита пронзительно свистнула, как заправский матрос с триеры, и колесницы помчались вдаль.



Глава 2.


Вторая часть пути показалась Аспасии немного легче. Дорога была менее ухабистой, и почти перестала петлять. Перистые облака, похожие на гигантские лебединые перья, возможно, вырванные Ледой из крыльев Зевса, затянули небо, ослабив палящий зной. Да и иссушающий Эвр сменился бодрящим Бореем. Незадолго до заката, когда тени от колесниц вытянулись и опережали их на десяток шагов, маленький отряд достиг сторожевых постов Фемискиры, таинственной столицы амазонского царства.


Едва путницы различили наблюдательную вышку на дальнем холме, как тут же к ним навстречу прискакал дозорный разъезд — пять всадниц во главе с офицером, невысокой, но весьма решительной особой в доспехах, сходных с таковыми у Ипполиты. Обе начальницы и повели разговор. Подозрений у проверяющих не возникло никаких, все воительницы-амазонки знали друг друга в лицо, и съели немало каши из одного котла в опасных походах. Лишь персона Аспасии привлекла внимание патрульной.


— Откуда эта цыпочка? — спросила она собеседницу, бесцеремонно разглядывая предмет интереса. — Ставлю тетрадрахму против лепты, что из греческого курятника, не иначе! Танаис? Горгиппия? Пантикапей?

Ипполита досадливо поморщилась:


— Не думаю, Аглая, что тебе нужно знать! У меня поручение — доставить её ко двору верховной жрицы, так что изволь не препятствовать выполнению приказа!


— Ладно, не вставай на дыбы, мустанг! Можешь сопроводить свою гречаночку хоть в Аид, проведать их любимого Гомера!


— Клянусь Астартой, Аглая, ты ведёшь себя вызывающе! Не будь я связана заданием, кто-то из нас получил бы хороший урок учтивости!


— В самом деле, Ипполита, проучить некоторых давно пора, потому что близость к верхам определённо задрала их нос!


Лица обеих спорщиц вспыхнули пожаром, а глаза метали стрелы почище парфянских лучников. Конфликт, возникший на пустом месте, грозил перерасти в кровопролитную стычку. Амазонки с одной и другой стороны схватились за оружие, готовые поддержать командиров. Конечно, силы были неравными. Пятеро всадниц против двух транспортных колесниц. Правда, число копий и мечей одинаковое, но мобильность разная. Напряжённость вибрировала, как струна лиры. У Аспасии перехватило дыхание и задрожали колени, но разум отказывался поверить в неизбежность столь бессмысленной распри.


Всё же благоразумие и верность долгу перевесили в Ипполите. Она только ударила в сердцах тупым концом копья о землю, взвив целое облачко пыли, и высказала итог:


— Важнее всего сейчас добраться до храма в кратчайший срок. Поэтому продолжать дискуссию не собираюсь. Если хочешь, завтра в это же время буду у восточных ворот, сможем до конца выяснить наши вопросы...


— Да пожалуйста, Ипполита! Надеюсь, ты приедешь одна, без своры телохранительниц?


— Разумеется, Аглая!.. Гаруна, трогай, живо!..


Колесница сорвалась с места, так, что Аспасия едва удержалась, вцепившись в поручень. Они круто взяли в гору, поднимаясь на холм. Ещё не до конца успокоившись, начальница заключила вслух:


— Не может простить, что увела у неё наложницу-армянку в прошлом году! Сама виновата, скупая ослица, а гонору

— на всю степь!


Ещё через пару минут обе повозки оказались на вершине и остановились в виду обширной панорамы Фемискиры. Она раскинулась в долине, как в чаше, окружённая цепью гладких, словно вылизанных отрогов. Посередине протекала неширокая, но бурная река, по обеим берегам которой расположились городские кварталы. Аспасию поразило, что в немаленьком городе (размером с тысячу стадиев) нет ни одной капитальной постройки, только шатры и палатки, и огорожен он примитивным частоколом. Никак не похоже на столицу великой Амазонии!


Возможно, угадав мысли пленницы, Ипполита взяла на себя труд разъяснить подробности:


— Амазонки издревле являются кочевницами, и живут по-походному, в шатрах. Нам не нужны ни постоянные дома, ни каменные стены. В случае опасности, либо по иной причине, мы просто сворачиваем город, как обычный полевой стан, и меняем расположение. Поэтому никто за пределами степи толком не знает, где находится Фемискира. Потому что у неё нет закреплённого места, она кочует, как и мы...


Начальница протянула руку и указала на центральную часть поселения, где река делала излучину, и вместе с протокой образовывала довольно приличный остров.


— Смотри, видишь, там, на острове, два больших купола, а между ними открытое место? Это сердце нашей страны:

храм Астарты и царский дворец, и главная площадь, на которой могут собраться все знатные амазонки. Их шатры поставлены вокруг, словно пояс, стягивающий талию. Ещё шире окружность — палатки простых всадниц, а так же прочих горожанок. Ещё всякие заведения, рынки, склады, в общем, необходимое на потребу... А вон там, с дальней стороны, где дополнительная внутренняя изгородь, живут мужчины-рабы...


— Мужчины? В столице амазонок? Мне казалось...


— Мы не можем полностью отказаться от мужского труда, увы... Кузнечный промысел, оружейное дело... Рабы выполняют самую тяжёлую работу, Они отделены от нас оградой и надёжно охраняются...


— Можно вопрос? А как появляются в Амазонии дети? От этих рабов?


— Скажешь тоже! Невольники оскоплены, кроме кузнецов, чтобы не отвлекались от обязанностей, к тому же лечь с рабом на ложе побрезгует самая последняя служанка!.. У нас есть договоры с несколькими достойными уважения племенами, их мужчины приезжают раз в год сюда. В степи возводится временный стан, куда по ночам приходят возжелавшие зачать ребёнка и получившие разрешение амазонки. Никто из сочетающихся не видит лиц друг друга, не знает имён... Если впоследствии рождаются девочки, их оставляют матерям, мальчиков же отправляют к отцам. Впрочем, их тоже не забывают и поддерживают материально. Вообще недопустимо, чтобы в потомстве амазонок были рабы!


— Значит, все-все, кто хочет забеременеть, проходят через этот... стан?


— Нет, конечно! Знатные, тем более, царских кровей, решают этот вопрос индивидуально. Правда, случаются казусы, поскольку спасительная анонимность в этом случае невозможна, а значит... есть риск увлечься настолько, что ставится под угрозу верность нашим законам... Однако мы заболтались, скоро стемнеет, поехали!


В городских воротах их снова окликнула стража, но чисто формально, даже не останавливая ход, и они затрусили по улочкам-проходам этого странного города. Уже в сумерках по наведённому понтону пересекли реку и оказались на центральном острове. Там всюду находились высокие темнокожие охранницы в кольчугах — из элитной "чёрной сотни" , как шепнула Ипполита Аспасии. Они спешились, и сопровождающая с пленницей подошли ко входу в грандиозное сооружение, мало напоминающее обычный шатёр — храм Астарты. Дежурящая там офицер-нумидийка молча выслушала обращение Ипполиты и пропала внутри, впрочем, быстро вернулась, приглашающе кивнув головой. Аспасия с некоторой опаской вступила под сумрачные своды. Было непонятно, как и на чём держится эта махина, состоящая из тысяч и тысяч локтей прочной ткани, столбов-опор, верёвочных растяжек, массы украшений. Они шли по таинственным коридорам, как по лабиринту, и чудилось, в любой момент могут встретить чудовищного Минотавра, или горделивую Ариадну. Наконец, распахнув полог, нумидийка впустила Аспасию с Ипполитой в обширное светлое помещение, и вновь исчезла.


Сначала показалось, что внутри никого нет, только роскошная резная мебель и множество ритуальных сосудов, перемежающихся со священными статуями. Но вот из укромной ниши, где находился жертвенный треножник, раздалось шипение сжигаемой смолы, и донёсся ароматный запах. Следом появилась высокая женщина средних лет в свободном зелёном одеянии, наподобие греческого пеплоса, из благородной ткани, перехваченном на талии и под персями жемчужными поясками-ожерельями. Длинные волнистые кудри цвета плодов каштана, 

ниспадающие на плечи, венчала золотая диадема, усыпанная драгоценными камнями.

Ипполита склонила голову перед ней, предварительно коснувшись раскрытой ладонью собственных лба и груди. Аспасия просто поприветствовала, как делают это в греческих полисах в отношении уважаемых особ.

Верховная жрица (а судя по всему, это была она) приблизилась вполотную к вошедшим.


— Значит, Ипполита, всё прошло удачно? Я только что принесла благодарственную жертву Астарте...


— Более чем, госпожа Электра! Имея сведения от лазутчиков, мы в точности знали маршрут движения и состав посольства. Они остановились на ночёвку именно там, где предполагалось. Эти меоты и днём никудышные воины, а ночью, особенно под утро, становятся вялыми, как зимние лягушки. Мы спокойно их прикончили, ни один даже не...


— Хорошо, Ипполита, но избавь меня от подробностей!.. Ты славно потрудилась на благо нашего народа, и твои всадницы тоже... Вот тебе заслуженная награда! — с этими словами Электра сняла со своей руки один из перстней, украшенный крупным изумрудом, и надела его на палец подчинённой. — О прочих мы тоже позаботимся. Надеюсь и впредь рассчитывать на твой отряд в интересах храма и дворца!


— Не сомневайся, мы готовы умереть в любую секунду, когда потребуется!


— Ну, ну, Ипполита, не нужно умирать! Пусть умирают наши враги, ведь так? А теперь ты свободна, иди отдыхать, пока вызовут...


Рыжеволосая вновь лихо отдала честь и сгинула. Теперь верховная жрица сосредоточила всё внимание на Аспасии. Она подошла совсем вплотную, окидывая девушку горячим, словно вопрошающим взглядом, даже руку протянула, как бы помогая зрению. На губах её блуждала загадочная полуулыбка. Гречанка стояла не шелохнувшись, терпеливо ожидая, когда же наконец начнут спадать покровы с затянувшейся интриги.


— Так-так... Можно было не спрашивать, ты — Аспасия, настоящая дочь своей матери! Не могу объяснить ничем, кроме милости Астарты, что ты так похожа на неё! Лицо, волосы, стать... всё один к одному... Впрочем, сейчас... — амазонка громко хлопнула в ладоши, и через миг в комнате появилась служанка, в столь же зелёном одеянии, как у хозяйки, только попроще. — Исса, помоги нашей гостье раздеться, а потом принесёшь достойную её одежду, что приготовлена в кладовой...


Исса со всем возможным почтением, но без пиетета приступила к девушке, и та моргнуть не успела, как оказалась нагой пред взором жрицы. Служанка, собрав в кипу пропылённую, влажную от пота одежду, вышла вон. Электра с ещё большим вниманием возобновила осмотр. Казалась, ни одна мельчайшая подробность облика пленницы не ускользала от неё. В свою очередь, Аспасия только поёживалась под пристальным взглядом, не решаясь задать вопрос относительно своей матери, о которой ничего не знала с рождения. Но похоже, верховная жрица сама решилась обо всём поведать:


— Твоё тело говорит о родстве ещё больше, чем лицо! Невозможно поверить, но я могу опознать каждую складку, выпуклость, ложбинку, вплоть до ничтожной родинки! Великая Астарта благоволит своим дочерям! Полагаю, ты недоумеваешь по поводу моих слов? Хорошо, я поясню... Так вот, твоя мать, Аспасия, — была амазонкой! Она родилась и выросла среди нашего народа. Соблюдала все правила, чтила традиции, более того, служила нам примером! На обширной равнине от Истра до Ра невозможно было найти девы прекраснее и смелей! Но однажды, под влиянием зова женской природы, и по попущению богини, она отправилась выбрать отца для своего будущего ребёнка...


— Значит, она была знатного рода? — не удержавшись, перебила рассказчицу девушка.


— Эх... Не просто знатного... Она была царицей!


Прозвучавшее признание, хотя уже всплывало догадками в уме Аспасии, но оказалось подобным удару молнии. Её мать — царица амазонок! Возможно ли в это поверить? Дикие варварские кочевницы, спокойно убивающие спящих людей и готовые скрестить мечи из-за пустяка, её родное племя? О милостивая Афродита!

Электра продолжала:


— В нашей стране существует установленный в древности обычай, который никто не смеет нарушать. Амазонки, полюбившие одна другую и желающие закрепить свои чувства браком, могут сочетаться клятвой пред алтарём Астарты. Их никто не понуждает к этому, но если обряд совершён, никакие причины, кроме смерти, не считаются уважительными для разрыва священных уз! Нарушение клятвы карается сурово, но справедливо. — Аспасия слушала со всё возрастающим горьким предчувствием настоящей правды. И не обманулась в нём:


— Твоя мать, несравненная Медея, будучи в семейной союзе, по обычаю, нашла себе избранника, некоего моряка, капитана корабля из Пантикапея. Они провели вместе положенный месяц, и царица благополучно понесла... Но вмешались роковые обстоятельства, увы, не столь редкие под луной — физическая связь переросла в любовь, отчего оказались забытыми все клятвы и обязательства! Твоя несчастная мать сбежала с этим мужланом к нему домой, там и произвела на свет дочь. Но городской совет не признал брак свободного гражданина с варваркой, ещё и бросившей родину, и родившей незаконного ребёнка. Тогда капитан попробовал поднять мятеж на флоте, для чего отплыл в море, где надеялся склонить на свою сторону другие корабли. С ним была и Медея. Новорожденную девочку, названную Аспасией, оставили кормилице... С тех пор ни Медею, ни моряка, ни его корабль никто не видел. Похоже, Посейдон, по просьбе Астарты, воздал преступникам сполна! К счастью, нам не пришлось прилагать собственных усилий к этому... Ну а царская дочь... Её отдали на воспитание в храм Афродиты, не без нашего участия. Затем, когда вышел срок и подвернулась возможность, мы нашли способ подсказать владыке Меотии правильные условия мирного соглашения. А уж добиться того, чтобы жребий указал в нужную сторону, и устроить последующие события было совсем несложной задачей. Пойми, царская кровь, это не речная водица, её собирать и беречь нужно! Поэтому ты здесь, пусть не по своей воле, но во имя твоего народа, и с благословения Астарты!


Хотя, казалось бы, все точки над "i" были расставлены, Аспасия продолжала пребывать в смятении. Вот так, сразу, приобрести родителей, одновременно явных героев и ужасных преступников, и тут же похоронить их, и обрести царское достоинство, но оказаться наполовину азиаткой-кочевницей! Тут и более зрелый рассудок завязнет, как полозья в мартовскую слякоть!


Верховная жрица, без сомнения, ясно видела ту эмоциональную бурю, что разыгралась в душе девушки. Она приблизилась вплотную и обняла её, может быть, чуть теплее, чем по-матерински:


— Ничего, девочка, ты вернулась к нам, и скоро почувствуешь себя по-настоящему дома! А пока... прежде всего, тебе нужно омыться с дороги, подкрепить силы доброй трапезой, а главное, спокойным сном. Исса позаботится обо всём, следуй за ней и слушайся, как меня (Электра улыбнулась). Завтра утром тебя представят правящей царице, Эвридике... Надеюсь, вы поладите, очень надеюсь... Итак, ступайте, и пусть Астарта хранит нас!


— Пусть хранит! — эхом отозвалась давно стоящая поодаль служанка со стопкой одежды на руках, после чего развернулась на месте и направилась к выходу. Аспасии ничего не оставалось, как последовать её примеру, оставаясь обнажённой. Они двинулись таинственными коридорами, освещаемые трепетным пламенем масляных ламп. Никто не попадался им по пути, не было слышно ни звука, словно в глубоком подземелье. И скоро в самом деле Исса начала спуск по массивным каменным ступеням, ведущим не в Аид ли, поскольку снизу явственно тянуло всё усиливающимся жаром. Но это оказалась элементарная баня — зато какая!


Устроенная наподобие греческого лаконикума, круглой формы, с открытым очагом в центре, она имела существенные различия. Прежде всего, скамьи, расположенные по окружности, были не каменные, а деревянные, и вода в обширном бассейне постоянно обновлялась, лиясь в него из терракотовой трубы, похоже, прямо с реки. В нескольких мраморных ваннах вода оказалась подогретой, причём в разной степени, от едва ощутимого тепла до практически кипятка. Воздух был настолько раскалён, что мгновенно вызывал капли пота на коже.


Исса оставила принесённую одежду на столике при входе, сама быстро разделась, и повела за руку заробевшую Аспасию в самые чертоги блаженного ужаса. Тело служанки было гладким, не огрубевшим от физического труда, но природно смуглым. Никаких уродливых отметин или значительных татуировок, только красивое изображение нагой богини (Астарты?) на левом предплечье.


Прежде всего девушке пришлось окунуться последовательно в несколько ванн, чтобы смыть грязь, потом расположиться на лавке, покрытой тонкой простынёй. Запах разогретого дерева приятно волновал обоняние, жар размягчал члены, открывал поры... Аспасия смогла наконец рассмотреть получше изображения, украшающие стены храмовой бани-лаконикума. Исполненные с большим мастерством, в технике мозаики, они показались бы вопиющим бесстыдством в ином месте. Предающиеся любовной страсти женщины, как парами, так и в одиночку, и втроём, и целой компанией... Так же сочетающиеся с животными, мифическими существами, богами... Встречались и мужчины, но в качестве объектов принуждения со стороны могущественной "слабой половины". Такой галерее эротических проявлений позавидовал бы любой храм Афродиты!


Аспасия, увлечённая и смущённая одновременно, крутила головой, разглядывая стены, пока Исса не уложила её животом на скамью, а сама принялась безжалостно хлестать по спине и прочим девичьим местам облиственным веником, ни мало не смущаясь протестующим воплям истязуемой. Затем заставила перевернуться на спину, и продолжила в том же ключе. Почти отдавшая душу гречанка пришла в себя только в бассейне, зато словно заново рождённая на свет! Поплескавшись в прохладных струях, они ещё измазались жирной глиной с содой, дабы разложить самую въедливую грязь, затем соскребли её стриглями, и окончательно омылись. Облачаясь в хрустящее свежестью облачение (зелёное, конечно), Аспасия ощущала в себе такую бодрость, странно совмещённую с лёгкостью, какую не испытывала, пожалуй, никогда.


Она отужинала с не вызывающим удивления аппетитом в отведённой для неё комнате. Стол был накрыт весьма недурно: отварное мясо птицы, зелень, овощи, хлеб, лёгкое белое вино, на десерт — сладкий персидский виноград. Ещё допивая последний глоточек из чаши, Аспасия уже ощутила, что всемогущий Морфей обнимает её нежными руками. Сейчас.. одну минуту... в сознании пробежали какие-то смутные образы, некие человеческие фигуры. сплетённые в танце, или любовной лихорадке, за ними промчались колесницы, гремя ободьями, потом высокая женщина в зелёном пеплосе проговорила: "Будь царицей!", и девушка вытянулась, как была в одежде, на апоклинтре.


Чуть позже появилась Исса. Лёгкими уверенными движениями она избавила спящую от одежды, набросила сверху покрывало. Затем собрала со стола посуду и остатки пищи, и так же неслышно, как вошла, исчезла. Аспасия возлежала, предавшись снам, под сенью храма богини любви Астарты, как путница, вернувшаяся после долгого странствия домой. Что её ждёт?


На рассвете всех жителей Фемискиры, от простолюдинок в палатках до обитательниц дворца и храма, разбудил подобный раскату грома гонг. Впрочем, никто не удивился, хотя не все обрадовались. Подобная процедура повторялась в городе амазонок каждое утро, независимо от времени года, дня недели, любых других обстоятельств. Не важно, когда вы легли, но встать и приступить к своим обязанностям извольте, как один, с первыми лучами солнца!


Аспасия открыла глаза, и в первое мгновение не могла сообразить, где находится. Точно таким громким ударом будили жриц и послушниц в пантикапейском храме. Но лежанка явно просторнее, а тюфяк помягче, и наставницы-педагога с воспитывающей тростью не видно. Как странно, четыре дня назад бывшая питомица Афродиты ещё ходила по улицам родного полиса, и не помышляла о предуготовленных для неё превратностей судьбы. Словно четыре года прошло... нет, четыре вечности пережито...


В комнате было уже достаточно светло, хотя светильники не горели. Утро проникало через невидимые отверстия в стенах искрящимися лучами и струйками бодрящего воздуха. Вдруг послышался краткий, как бы деликатный звук колокольчика за входным пологом. Аспасия догадалась, что так спрашивают позволения войти. Она крикнула: "Да!"


В комнату вошли молчаливым гуськом Исса, в руках которой был поднос с сосудами для благовоний, губкой и щёткой, а так же пышное белоснежное полотенце, и следом две младшие служанки, одна с широким медным тазом, другая несла кувшин-кальпиду, наполненный тёплой водой.


Таз расположили на трёхногом табурете, наполнили водой, и старшая прислужница тщательно омыла влажной губкой подопечную, после чего осушила тканью. Вылив на ладонь добрую порцию ароматного масла, тщательно втёрла в тело девушки. На том утренний туалет закончился. Служанки с тазом и кульпидой покинули помещение. Исса помогла Аспасии одеться, затем громко хлопнула в ладоши, совсем, как её хозяйка накануне. Появились две другие помощницы, которые принесли большие плоские блюда с едой.


Завтрак был прост и полезен для здоровья. Хлеб, сыр, варёные яйца, молоко. В храме Артемиды послушниц утром потчевали чёрствой краюхой, запиваемой водой. Так ведь она теперь — почти царица, причём не Меотии захудалой, а великой Амазонии! Быть может, прославится, как героические предводительницы прошлого, воспетые поэтами: Ипполита, Антиопа, Пентесилея...


Всё время, пока Аспасия принимала пищу и предавалась мечтам, Исса находилась поодаль, смиренно склонив голову, тише тени. Но как только во рту девушки исчезла последняя крошка, новоявленная наставница вызвала служанок, которые быстро разобрались с застольем, а затем доложила, что пришло время аудиенции у верховной жрицы. Девушка удивилась:


— Но вчера госпожа Электра говорила о встрече с правящей царицей?


— Симпосий во дворце начнётся, как обычно, в полдень, а до этого срока ещё немало времени. У меня чёткие указания на твой счёт, не будем же заставлять наместницу богини ждать!..


Разумеется, спорить с такими доводами было бесполезно, да и незачем. Аспасия сама была не против развить знакомство со столь значимой персоной, и порасспросить ещё о многом.


Верховная жрица встретила их в том же обширном помещении, что и накануне. И одета была соответственно, в божественное изумрудное одеяние с сияющими ожерельями. только волосы уложены несколько по-другому, но не менее выразительно. При свете дня она показалась Аспасии значительно моложе, хотя и следа украшающих средств на лице или других открытых частях тела не было заметно. "А ведь моя мать могла бы выглядеть сейчас подобно — столь же красивой и величавой, а главное, править страной, царствуя во дворце!"

Электра вновь оглядела девушку блестящим пристальным взглядом, но раздевать уже не стала, пригласив на прогулку по храму.


Они провели несколько весьма содержательных часов в беседе с глазу на глаз, прохаживаясь по залам и переходам, казалось, безразмерного сооружения. Ничего более непривычного нельзя было вообразить. Стены и своды из ткани, земляной пол, лишь в некоторых, особо важных местах, устланный коврами. Постоянно звучащие, неизвестно откуда, песнопения в сопровождении арфы и флейты. А ещё всё новые и новые открытые страницы этой таинственной книги под названием: «Амазонки».


Ровно в полдень, когда снова прогремел гонг, верховная жрица отпустила Аспасию во дворец, увенчав напоследок её главу изящной диадемой, и пояснив:


— Это знак принадлежности к царскому роду. Тебе обязаны оказывать соответствующее почтение. За этим должна следить стража, но и ты не забывай про свой сан. Я приставлю к тебе надёжную телохранительницу, которой доверяю как себе, Гаруну. Ты с ней уже познакомилась в пути, поэтому проблем не будет. Надеюсь, с царицей вы поладите, она хоть и своенравная особа, но всё же родственница как ни как... Держи себя с ней уверенно, без этой вашей греческой лести, впрочем, дерзить тоже не надо. Амазонки народ стихийный, вспыльчивый, могут сначала отрезать, а потом уж семь раз отмерить...


На выходе из храма Исса передала Аспасию, можно сказать, из рук в руки дежурившей там Гаруне. Сдержанная, порой угрюмая воительница переменила боевой наряд и выглядела совсем по-другому. Самым колоритной деталью были персидские кожаные штаны-анаксириды, сидящие очень плотно на ногах и заправленные в высокие шнурованные сапоги. Кольчуга, наподобие той, что носила "чёрная"гвардия, только тоньше и короче, а на голове вместо шлема серебряный обруч с изображением конной охоты на оленей. Тёмные, с редкими седыми прядями волосы собраны на затылке в хвост, скреплённый массивной золотой заколкой. На поясе у телохранительницы — широкий карфагенский меч, а так же кинжал в отделанных слоновой костью ножнах.


Завидев вышедшую Аспасию, Гаруна и соседствующие с ней нумидийки-постовые отдали честь, последовательно приложив ладонь ко лбу и сердцу, и склонили голову. Выросшей в относительно демократичных условиях греческого полиса девушке это показалось странным, но не лишённым приятности. Она вспомнила слова Электры: "Обязаны оказывать соотвествующее почтение". Вот и пусть оказывают! Она же царица... почти...


Они ступили на центральную площадь. Это было довольно обширное овальной формы пространство, примерно полстадия в ширину и стадий в длину, двумя сторонами примыкающее к циклопическим шатрам храма и дворца, а с торцов омываемое водами реки. Поверхность площади поражала идеальным состоянием — гладко-ровная, ни травинки или соринки, хотя всего лишь утрамбованная земля. Там и сям виднелись группы марширующих строем девочек. Одни отрабатывали передвижение колонной, другие растягивались цепью, а вот, "грозно" гремя мечами о щиты, наступает фаланга. Командуют и следят за порядком бравого вида воительницы в полной боевой выкладке. Навскидку число обучаемых можно было определить сотни в три. Но здесь только самые юные, а есть же ещё повзрослее? Аспасия решила уточнить у Гаруны. Видимо, царская жилка начинает себя проявлять... Охранница пояснила весьма лапидарно, что амазонки старше двенадцати лет проходят полный курс подготовки в военных лагерях, где получают все необходимые для службы и быта навыки. Что ж, спокойным детство местных девчушек не назовёшь. Впрочем, в той же Спарте порядки не мягче, разве что касаются прежде всего мужской половины.


С помоста, что был сооружён посреди плаца, гулко ухал огромный барабан, задавая чёткий темп упражнениям, и ему вторили, раздирая нервы, две гнусавые гуделки. От такой музыки любой враг прежде боя разбежится, не иначе! Аспасия поморщилась — хоть уши затыкай... И ещё ей захотелось, глядя на молодцеватых командиров в блестящих доспехах, расспросить Гаруну о предстоящей возможной встрече Ипполиты с Аглаей, насколько там всё серьёзно?


— Не будет никакой встречи! — ответила, как отрезала спутница.


— Почему? Они помирились?


Гаруна иронично хмыкнула, что бывало с ней крайне редко, такому предположению:


— Подобные им особы не мирятся, как минимум, до первой крови! Но ввиду срочных обстоятельств, а именно отправки Аглаи с миссией в Неаполь Скифский, выяснение отношений состоится не ранее зимы, а может, вообще никогда. Скифы — племя непредсказуемое, и к нам, амазонкам относятся без восторга...


— Какое удивительное стечение обстоятельств с этой миссией!


— Обстоятельства сложились вчера, когда верховная жрица каким-то образом узнала о произошедшей ссоре, и дабы предотвратить последствия, отослала одну из сторон куда подальше. Но на всё воля Астарты! — последнюю фразу она произнесла громко и с пафосом, явно для ушей невозмутимых эбеновокожих охранниц, застывших в карауле при парадном входе во дворец. Те ответили слаженным хором, видимо, привычную форму отклика: "На всё её воля!" Затем подошедшую парочку почтила вниманием дежурный офицер. Она отдала честь царскому достоинству Аспасии, с Гаруной обменялась приветствиями, соединив на секунду правые ладони вместе, после чего проводила в особую комнату, где все посетители обязаны были сдавать оружие. Там офицера сменила дворецкая, и повела за собой в направлении главной залы.


Глава 3.

Аспасия удивлялась разительному отличию здешних интерьеров от храмовых. Они шли анфиладой больших светлых помещений, где стенами служили лёгкие жизнерадостного цвета ткани, по настилу из полированных досок (в храме была обычная утрамбованная земля). У дверных проёмов дежурили нумидийки из числа гвардейцев. Но вот впереди послышался многоголосый шум, звуки струнных инструментов, звон посуды — общие для всех народов признаки вельможного пиршества. Последнюю дверь-завесу сторожил особый наряд — отборнейшие девы в золочёных доспехах. Аспасии и Гаруне пришлось остановиться, а дворецкая проскользнула в открытую для неё щель в драпировке. Было видно, как она сделала несколько шагов, потом поклонилась кому-то в глубине залы, выпрямилась, и вытянув вверх руку, объявила значительным голосом глашатая:


— Царевна-наследница Аспасия, если угодно царской милости!..


Получив, очевидно, дозволение, чиновница вернулась в коридор и поклонилась уже Аспасии, одновременно жестом приглашая её проследовать дальше. Гаруна шепнула в спину: "Держись настороже, но с достоинством, помни, кто ты!"


Симпосий местной знати поразил вчерашнюю пантикапейку с первого взгляда. Хотя сравнивать ей было особо не с чем. В греческом мире не было принято допускать женщин за одни столы с мужчинами (кроме особых случаев), тем более не знала подобных мероприятий сирота-воспитанница, разве что по описаниям. Пиршество в царских покоях одновременно походило на них, но имело совершенно другой характер.



В большом вытянутом помещении (самом внушительном из всех виданных здесь Аспасией) вдоль стен по периметру располагались ряды лож-апоклинтров, на которых вальяжно возлежали полуобнажённые амазонки разных возрастов, но явно высокого ранга. Тела некоторых покрывали татуировки и шрамы, что говорило об их нелёгком боевом пути, другие, напротив, выделялись ухоженностью, видимо, вельможи на гражданской службе. Подле каждой благородной особы на особой циновке, вплотную к апоклинтру, находилась юная девица, все как одна нагие, возможно, наложницы. В их позах и поведении читалось страстное желание угодить госпоже любым способом. Так же перед ложами стояли низкие столики с разными кушаньями и питьём. По центру залы ловко сновали прислужницы, обновляя яства и подливая вино (по варварскому обычаю, неразбавленное).


Когда Аспасия вошла и предстала собранию, по рядам симпосиасток словно пронеслась волна оживления. Разом вскочили наложницы и музыкантки в углу, прекратившие играть. Впрочем, все они озирались на своих патронесс, а те, в свою очередь, кто быстро, кто нехотя усаживаясь на местах, устремляли взор в противоположную сторону 

— на впечатляющий царский балдахин, под которым находилось роскошное тронное ложе правительницы Амазонии. В отличие от прочих знатных её окружал целый рой обожательниц, а сама она утопала в пышных покрывалах. Разглядеть царицу оказалось непростой задачей. Но вот она слегка приподнялась, тут же опёршись на заботливо подложенные подушки (одновременно встали со своих мест все присутствующие), и поманила Аспасию к себе. Девушка не без трепета в душе, но стараясь соблюсти церемониал, подошла и приподняла руку в знак приветствия, как научила Электра, и громко произнесла с должным пиететом:


— Аспасия, дочь Медеи, приветствует царицу Эвридику. Мир тебе, сестра!


Названная Эвридика неспешно, но отклонив помощь свиты встала, разом просияв золотом украшений и шитьём одежд. Она оказалась ещё молодой женщиной, лет тридцати, не больше. Части тела царицы, не скрытые полупрозрачной тканью, радовали взгляд гармоничным развитием, отсутствием примитивных рисунков, а распущенные по плечам русые волосы венчались поистине бесценной короной. Обликом Эвридика походила на греческих девушек, только её глаза, непроглядно тёмные, изливали властное своеволие, едва смягчаемое не очень искренней улыбкой. Она сошла с помоста, приблизилась к Аспасии вплотную, оглядывая её с ног до головы. Вдруг порывисто обняла и поцеловала в щёку, но плотно сжатыми губами. Вокруг раздался гул одобрения, царица воскликнула негромко, но все услышали:


— Здравие Аспасии, царевне-наследнице, дочери Медеи!


Дружный, хотя нестройный хор подхватил:


— Здравие царевне! — что сопроводилось звоном осушаемых кубков.


Эвридика гостеприимно увлекла новоявленную сестру на своё ложе, где места хватило бы и шестерым, уложила рядом. По её небрежному жесту тот час принесли дополнительный столик, мигом заставленный аппетитно пахнущей снедью. На предложение "выпить доброго понтийского вина" Аспасия первоначально отказалась, но царица столь неодобрительно нахмурилась, усмехнувшись едва заметно, мол, не пристало игнорировать обычай народа, что пришлось пригубить из серебряного фиала. Смолкшая было музыка возобновилась, довольно бесхитростная, словно на привале в дальнем походе, и несколько голосов подхватили, отбивая ритм ладонями прямо на столиках:


Их слова и напевы не звонки,

взор отважен, а норов суров;

едут степью в дозор амазонки,

все надолго оставили кров.


Их ни стужа, ни зной не волнуют,

днём ли, ночью скакать — всё равно;

лишь бы враг убегал врассыпную,

да во фляжках водилось вино!


Их известность — на зависть героям

древних сказов про славный поход;

слухи ширятся, множатся роем,

в дрожь бросая подлунный народ...


Их доспехи сверкают зарницей,

стук копыт, словно грохот небес,

если конница с копьями мчится —

мнится робким, что движется лес.


Их дела, как и помыслы, смелы,

и бесхитростны, так повелось;

но бывает, любовные стрелы

вдруг сердца им пронзают насквозь!


Вот тогда разом рушатся скрепы,

каждый слог превращается в стих;

и в душе воцаряется трепет —

ждёт Астарта избранниц своих.


Пока звучала трогательная, но заунывная мелодия, чашу царевны наполнили почти до краёв. С непонятной самой себе удалью, она осушила всё разом. Мигом зашумело, затуманилось в голове, кровь побежала быстрее по жилам. Мир окрасился ярче, а люди вокруг стали выглядеть милее. Уловив наступившую перемену, Эвридика поощрительно хмыкнула, затем повелела ближним:


— Что так скучно празднуем? Эй, Гоплита, зажги повеселее!


Через минуту вызвавшие недовольство музыкантки исчезли, словно ветром сдуло, на их место расторопные прислужницы вынесли несколько искусственных деревьев, расставили чередой, увили ветви виноградной лозой, расстелили ковёр в аттическом стиле. Видимо, приготовили декорации к следующему представлению. Затем вышла высокая статная женщина в струящемся хитоне ионийского кроя. В руках она держала кифару, чем немало поразила Аспасию (у греков кифаредами могли быть только мужчины). Встав посреди условного сада, сия кифаредка бодро ударила по струнам, извлекая первый аккорд, и на чистейшем греческом запела Голос её был силён и строен, ласкал слух чистейшими обертонами. Исполняемые стихи оказались знакомы Аспасии, причём наизусть — то были бессмертные строчки Сафо Митиленской. Следом на импровизированной сцене появились новые артистки: три молодые девушки в коротких туниках, очевидно, изображающие учениц великой лесбийки. Они прохаживались меж деревьев, то взявшись за руки, то обнявшись, сплетали венки и увенчивали друг дружку, а так же певицу. Но вот девушки оказались на коврике, будто прилегли отдохнуть в тени знойным полднем. Но продолжали обниматься, причём сразу вместе, будто три грации, потом губы их стали смыкаться в поцелуях, и все движения приняли недвусмысленно эротический характер.


Голос кифаредки приобрёл страстную силу, и в какой-то момент перешёл с эолического гекзаметра на грубый, даже непристойный стиль. Каждое слово било по нервам храмовой воспитанницы, как воловий бич, наказывающий раба, и в то же время обжигал неизведанным чувством. Артистки-мимы совершенно покинули нормы приличий, сплетаясь на полу в какой-то похотливый клубок, вроде змеиной свадьбы. Добавила огня певица: незаметным движением расстегнула фабулу, скрепляющую складки хитона, и тот рухнул наземь, оставляя владелицу совершенно нагой, но покрытой золотой краской, словно чешуёй, и только вокруг сосков и лобка ярко алели пурпурные ореолы.


Аспасия невольно отвела взгляд, и тут поразилась снова. Возлежащую справа от неё царицу обнимала пристроившаяся вплотную сзади наложница, причём не только бесстыдно вылизывающая открытые плечо и шею, но запустившая руку в распахнутые одежды именно туда, где полагается быть женскому лону. При этом сама Эвридика спокойно взирала на представление, откусывая виноградины с кисти. Через мгновение глаза кузин встретились, и чувствуя, что густо краснеет, Аспасия отвернулась. Теперь она обратила внимание, что вообще творится в зале. Практически на всех апоклинтрах происходило нечто похожее. Девы-наложницы перебрались к госпожам и соединялись с ними всевозможными способами, из которых подсмотренный у царицы оказывался вполне целомудренным. Например, на ближайшем от них ложе откинувшуюся навзничь амазонку, густо покрытую воинственными тату, возможно, стратигессу, оседлала сверху бодрая девица и вовсю сминала руками её мускулистые груди. А в другом месте почтенная матрона ублажала между ног рабыню-эфиопку с пылом, достойным влюблённого Зевса.


На кифаредку и мимов никто не обращал внимание, хотя те продолжали трудиться с полной отдачей. Аспасия подумала, что примерно так, наверное, проходят симпосии в привычном ей мире, когда собираются пировать мужчины и юные мальчики. Хотя многие философы утверждают, что предаются там исключительно умным беседам и обсуждению прекрасного.


В этот момент царевна ощутила жаркое прикосновение сзади. Оказалось, это Эвридика перебралась к ней и тесно прижалась на манер наложницы. Губы царицы скользнули по шее к мочке уха Аспасии, а рука легла на бедро. Это было так неожиданно, что последний хмель выветрился из головы дочери Медеи. Зато обжигающий властный шёпот вошёл в неё, словно магическое заклинание:


— Как тебе наше общество, милая кузина? В Пантикапее не увидишь такого? Там вообще вас дальше гинекея никуда не пускают. А здесь мы хозяйки себя и всей Ойкумены. И тебе придётся жить по нашим законам, подчиниться воле Астарты. У тебя ведь ещё не было любовников и любовниц, правда? Каменная фигура богини не в счёт... Хочешь, я буду твоей первой женщиной, покорной рабыней? Сделаю всё, как никто не сможет в царстве... — при этих словах пальцы Эвридики проникли под одежду Аспасии и заскользили по животу вниз.


Не в силах побороть невольное отвращение, царевна перехватила её руку, препятствуя дальнейшему движению. Как ни пыталась царица преодолеть отпор, ничего не выходило. Аспасия с нервной дрожью, но непреклонная, слышала всё более гневное дыхание над ухом. Наконец Эвридика выдернула руку из засады, и заговорила свистящим шёпотом:


— Значит, такие мы недотроги? А знаешь, ведь я могу позвать моих нумидиек, свирепых, словно пустынные львы, но послушных, как собаки, у них в арсенале имеются фаллосы из слоновой кости, длиною в локоть, на кожаных ремешках, и они изнасилуют тебя прямо здесь, у всех на глазах, причём некоторым строптивицам они прорывали матку до печени, а если пользовались другим отверстием, то загоняли в него весь локоть! И принуждали ещё во всеуслышание славить милость Астарты! Что ты об этом думаешь, гречанка?


У Аспасии похолодело внутри от ужасных слов, но так же пришло сознание, что её судьба, а возможно, и жизнь зависят от последующих прямо сейчас действий. Поэтому она предельно спокойно повернулась к царице и встретила взгляд бешеной Горгоны:


— Думаю, ты не поступишь так со своей сестрой царской крови. Потому что подобное беззаконие не будет по нраву Астарте, но главное, её верховной жрице Электре, верно?

Эвридика несколько отпрянула, поостыв, и в глазах её появились зачатки уважения:


— А ты не так проста, кузина! Чувствую родственный дух, даже сквозь эллинскую коросту. Ладно, считай это была проверка на слабо! — тут царица прервала оргию похоти симпосиасток громким кличем. — Дамы, ебаться дома будете, а сейчас — сатирикос!


По этому сигналу Лесбос-декорации вместе с лесбийками мигом исчезли, зато появились странно разодетые музыкантки со всевозможными инструментами, издающими невообразимый, но весёлый шум-гам. Не успели они расположиться, как следом выскочила с шальным хохотом и визгом гурьба обнажённых девиц и принялась носиться по зале, дерзко шмыгая между и даже перепрыгивая через апоклинтры вместе с возлежащими на них парочками. Поддались веселью и пирующие, смехом сопровождая проделки наяд. Но внезапно донёсся страшный дробный топот, подобный грохоту конницы (Аспасия даже привстала, ожидая нападение врагов), всё нарастающий, и вот в залу ворвалась толпа косматых страшно уродливых созданий, козлоногих, с рожками на голове, обутых в копытообразные сандалии. Что тут началось посреди симпосия, невозможно передать! Наяды завизжали столь пронзительно, что заглушили музыку, сатиры (а это подразумевались они) завыли и замычали диким хором, присутствующие амазонки засвистели, словно погнали зверя на охоте. Девицы кинулись бежать пуще прежнего, спасая природную честь, козлоногие вслед. якобы в порыве похоти, и все они завертели бешеную карусель. Симпосиастки превратились в зрительниц, но не безучастных. Они подбадривали возгласами наяд, осыпали сатиров насмешками, а так же всякими объедками и даже посудой со столов. Некоторые из наложниц, войдя в раж, а может, под воздействием Бахуса, спрыгивали с лож и норовили отвесить противным чудовищам пинка, или толкнуть посильнее.


Аспасию, ещё не отошедшую от коллизии с царицей, происходящий комос отнюдь не увлекал. Приглядевшись, она различила в сатирах обезображенных мужчин, евнухов, лишённых естественного органа, взамен получивших карикатурные изделия, наподобие ливерных колбасок. Эти жалкие существа, выбранные за явное уродство, пытались изобразить буйство вольной стихии, но получалось никудышно. Впрочем, грубонравным амазонкам угощение было вполне по вкусу. Они увлеклись, словно дети представлением цирка, отдаваясь без остатка. В конце концов это не могло не закончиться скандалом. И случилось следующее. Одна из совершенно потерявших берега наложниц погналась за сатиром, особенно мерзкого облика, и вдруг схватила его за причиндалы, ещё и сделав борцовую подножку. Неуклюжий тип полетел навзничь, зато в руке воительницы оказался оторванный конец бедолаги, из которого посыпались ошмётки требухи. Сей подвиг был встречен дружным улюлюканьем и смехом присутствующих, воодушевивших девицу повторить деяние. Она подстерегла очередного сатира и попыталась поймать его за то же место. Но малый оказался изворотливее, оттолкнул протянутую руку, а заодно всю охотницу так, что та полетела вниз, прямо на столик с кухонной утварью. Разумеется, ударилась сильно и взвыла от боли. Тот час с места вскочила патронесса наложницы, та самая воинственная сановница, в два шага настигла обидчика и одним ударом кулака обрушила его наземь. Увы, этим не ограничилась. Подняв с пола увесистый бронзовый сосуд, принялась гвоздить им распростёртого грубияна почём зря. Тренированная в боях рука не знала жалости, а обветренное лицо исказилось слепой яростью.


Наблюдать подобное было выше сил Аспасии, и она закрыла глаза ладонью. Заметив её жест, вскочила Эвридика, дав знак музыкантам прекратить игру, и прикрикнула на разошедшуюся ветеранку, хватит, мол! Но шум голосов не сразу прекратился, поэтому, возможно, амазонка не услышала свою царицу, или просто не могла остановиться. Так что удары сыпались и сыпались на неподвижное тело. Тогда разгневанная правительница подала знак охране. Мгновенно появился наряд дюжих нумидиек, вчетвером скрутивших непослушливую особу. В зале установилась мёртвая тишина, прерываемая лишь шумным дыханием задержанной и слезами её наложницы. Эвридика вперила уничтожающий взгляд в нарушительницу, облик которой постепенно приобретал бледное спокойствие.


— Ты, Скила, испортила нам праздник, оскорбила лично меня, опозорила перед царевной. Поэтому сгинешь в дальнем гарнизоне, простой всадницей, и никогда не явишься ближе, чем на сто стадиев к Фемискире! Всё, уведите!


Охранницы тут же содрали с отверженной амазонки все её регалии и одежду, оставив узкую набедренную повязку. Поджарое и тёмное, как у персидской гончей тело женщины покрывали тату оскаленных собачьих морд, оправдывая имя. Ни слова в самооправдание не вырвалось из стиснутых губ, а глаза смотрели презрительно поверх голов. Нумидийкам не пришлось её волочь, потому что она проследовала на выход твёрдым военным шагом. Наложница кинулась следом, но была остановлена. Царица бросила небрежно:


— А эту шлюху спровадить в квартал кузнецов, пусть оттопчут её, кому вздумается. Если выживет, продать скифам, но прежде вырвать язык, чтоб не болтала! Сатира унести и подлечить, а сдохнет, найти замену. — похоже, Эвридика нашла выход затаённой обиде, верша скорый суд и расправу, и расслабила душевные скрепы, даже улыбнулась Аспасии, при этом объявив на всю залу:


— Симпосий окончен! Всем здравствовать во славу Астарты!


— Слава Астарте! — ответили без воодушевления амазонки, уже расходясь (некоторые при помощи служанок).

Царица шепнула несколько фраз девице, видимо, старшей в свите, и те удалились тоже. Эвридика обратилась к Аспасии:


— Прости, вышло не очень пристойно, во всех смыслах... Но это наши обычаи, если хочешь быть одной из нас, привыкай. Кстати, хочу тебе одно место показать, пошли...


Они направились анфиладой переходов, из комнаты в комнату, иногда их приветствовала охрана, но никто не сопровождал. Аспасия, уставшая морально и физически от впечатлений, следовала безропотно, погружённая в смутные думы. Слишком непохож этот мир на привычный ей строй греческого полиса, к тому же сразу оказаться на верхушке власти, после прозябания при храме, в самом сплетении чужих воль и амбиций, это собьёт с толку любого.


Но вот они остановились перед настоящей твёрдой дверью (из чёрного дерева, оббитого бронзовыми бляхами), причём установленной в деревянной стене. Караул нумидиек, завидев царицу, приветствовал обычным способом, затем снялся полным составом и промаршировал прочь, но недалеко, потому вскоре топот прервался в соседнем коридоре.


Эвридика стянула с шеи золотую цепочку, на которой крепился прихотливо изготовленный ключ, вставила его в замочную скважину, провернула несколько раз и распахнула створку. Прошла внутрь, откуда кивнула Аспасии, давай, мол, тоже сюда.


Это оказалась небольшая комната с решётчатым оконцем, заставленная небольшими кожаными мешками, похожими на вьючные, а так же дорожными сундуками (кольца по четырём углам указывали на возможность переноски с помощью шестов). Судя по охране и мерам защищённости, здесь должны были храниться сокровища. Предположение полностью подтвердилось. Царица распустила завязки одного из бурдюков, сунула туда руку и достала целую горсть блеснувших смачно монет.


— Полновесные статеры, будто только отчеканены. Смотри, грифон с колосом, это из Пантикапея, так сказать, привет с родины! — она рассмеялась, ссыпая звонкое золото обратно. — Есть ещё тетрадрахмы, дарики, сикли... Деньги со всей Ойкумены. Получены лучшим способом, то есть силой. Когда десять лет назад Астарта избрала меня на трон, в хранилище было не более трети от нынешнего. Неплохая добыча, правда? Тут некоторые считают, зачем иметь деньги, если любую вещь можно пойти и отнять? Глупые курицы, не всё добывается железом, многое гораздо проще купить .


В этом скромном на первый взгляд помещении, где хранится казна целого государства, Эвридика, со своими экономическими речами, казалась гораздо старше и серьёзнее. Её лоб и краешки рта прорезали морщины, а глаза утратили хищный блеск. Возможно, она действительно разумная и достойная правительница? Тем не менее, Аспасия остерегалась поддаваться симпатии к столь неоднозначной особе. К тому же вопрос — зачем она привела её сюда? Удивить богатством? Соблазнить? Право, деньги ничего не стоили для храмовой воспитанницы вчера, и сегодня значат не больше.


— Ладно, вижу, блеск злата тебя не ослепляет, пошли дальше... — царица отворила ещё одну маленькую дверь, скорее дверцу, и увлекла за собой спутницу.


В комнате побольше, так же освещённой через узкое окно, все стены были увешаны дорогими доспехами, щитами, едва ли не Ахилла с Патроклом, отборными луками и прочей военно-показной атрибутикой. Но не это поразило Аспасию, заставив опешить и покраснеть одновременно. В дальнем углу возвышалась, как ни в чём не бывало, фигура обнажённого мужчины, искусно вырезанная из плотного дерева. Разумеется, урождённую гречанку трудно удивить мужской статуей, но эта была особенная. Её украшал, или уродовал, как посмотреть, весьма огромный (тем более для неискушённой девы) воздетый к небу фаллос. Опять же, приапические фигуры не являлись странностью в Элладе, напротив, устанавливались повсеместно, чуть не на каждом перекрёстке, но были идолами, зачастую ветхими, ещё архаических времён. А этот герой-красавец древностью не отличался. К тому же находится где? В самом сердце царства амазонок, под замком у царицы! Резные его кудри венчал золотой венок, а на груди висел меч-ксифос в драгоценных ножнах.


Эвридика рассмеялась, заметив изумление гостьи, прошла вперёд и встала, подбоченясь, рядом с изваянием:


— Отчего такие круглые глаза, сестрица? Что тебя смутило в моих сокровищах?


— Прости, царица... Немного неожиданно... встретить мужскую фигуру здесь. Я сбита с толку.


Эвридика, не скрываясь, наслаждалась произведённым эффектом. Сияя улыбкой почище полированной статуи, она провела рукой по её поверхности: ощупала крутые бицепсы, грудь в области сердца, затем спустилась вниз и крепко, по-хозяйски ухватила воздетый орган.


— Удивляешься? А ведь это не просто мужская фигура, не абы какого-то самца их вздорной породы. Посмотри внимательней на черты лица, на стать, неужели не узнаёшь?


Как ни пыталась Аспасия напрячь память или воображение, никакие варианты не приходили на ум. Опять же, этот бесстыдно торчащий приап! В добавок Эвридика, подначивая девушку, принялась рукой, держащей фаллос, имитировать его фрикции. Наконец смилостивилась:


— Эх, чему вас там, в Пантикапее учат? Александра Великого не можете отличить от простого болвана! А ведь он единственный мужчина, кто достоин подлинного восхищения во всей вселенной! Вот кому бы я отдалась и простой наложницей, чтобы зачать ребёнка! Он мой кумир, божество славы. Я прихожу сюда, как в храм, каждый день, и сочетаюсь с ним. Потому что верю, что оплодотворяюсь его духом и силой, и рождаю величие, как царица!

Аспасия слушала, но с трудом осознавала слова правительницы амазонок, настолько они противоречили не только прежним понятиям, но даже воспринятым в последнее время. Получается, во главе женского царства стоит человек, обожествляющий смертного, к тому же мужчину. Ну и чудеса!


— Мне кажется, Эвридика, твои слова и, тем более действия, покажутся ересью служительницам Астарты. Не боишься вызвать их гнев?


— У меня давно разлад с храмом, и вообще со старшим поколением. Они держатся вековых устоев, как за нечто священное. А мир меняется, пусть не всегда заметно, исподволь. Смотри, за эти десять лет я провела три больших войны, и бессчётное количество мелких, во всех наше войско победило, казалось бы, почивай на лаврах, но это иллюзия! В действительности обстоятельства с каждым годом всё хуже. Племена и народы сливаются в сильные союзы, возникают государства, империи, рано или поздно они начнут экспансию, доберутся до наших границ. Никакая отвага или мастерство не противостоят организованной военной машине. И что будет с амазонками? Лучшее, это гибель в бою, или унижение, насилие, рабство. Мы исчезнем, как снег по весне.


— Ты видишь возможность другого исхода?


— Я думаю, мы могли бы на определённых условиях сойтись с другими народами. Вырасти численно, укрепить войско, внедрить новые технологии. Измениться, как того требует время.


— То есть смешаться с мужчинами, стать, как все? Но не будет ли это тем же концом амазонок, только без всякого боя?


— Я же сказала, на определённых условиях! Пока мы сильны, можем продиктовать правила, и заставить их выполнять. Будут приняты новые законы, в которых женщины получат одинаковые, как минимум, права с мужчинами, все станут равны, и государство проследит за этим. Уверена, такое общество устоит в любых испытаниях.


— Но царица, чтобы воплотить твой план, с каким народом мы должны соединиться? Столь терпимым, мудрым, благородным? Кто они? Скифы? Сарматы? Греки? Или может римляне?


— Это вопрос поиска и выбора. И, разумеется, длительных переговоров. Главное, найти согласие здесь, среди амазонок. Что труднее всего. Вижу, даже ты, чужачка, только прибыв из других земель, уже вцепилась в старые обычаи! Что говорить о широкой массе? Но я знаю, чего хочу, и добьюсь, понятно? — глаза Эвридики вновь наполнились колючей мглой, словно задёрнулись шторой. Она резким движением выхватила из ножен, висящих на груди деревянного полководца меч и направила в сторону собеседницы. Та невольно отпрянула. Царица вновь рассмеялась, но гримаса, исказившая лицо, оставалась угрюмой:


— Не бойся, гречанка! Разве могу я тронуть единокровную особу? Всего лишь предлагаю подержать этот меч, подлинный ксифос Александра, ценнейший раритет. Я отдала за него десять талантов и стадо кобылиц!

Аспасия протянула руку, полагая, что Эвридика передаст ей меч из ладони в ладонь. Но та внезапным движением подбросила его в воздух, подразумевая, что клинок нужно будет поймать. Не ожидавшая такого подвоха царевна неловко дёрнулась, тяжёлая рукоять оружия скользнула меж пальцев, после чего меч воткнулся в пол, буквально в дактиле от ступни.


— Ты не можешь удержать простого меча, девочка, но собираешься править народом? Пойми наконец, это не твой путь, не твоя лодка! Погибнешь сама, и людей погубишь. — царица вновь преобразилась, вспыхнув умоляющей, почти отчаянной надеждой. — Я знаю, тебя доставили по приказу верховной жрицы. Она мой враг, и хочет сместить с трона. Через десять дней будут выборы царицы. Решает, конечно, жребий Астарты, но жрицы сделают всё, чтобы победила ты. Прошу, заклинаю, откажись под любым предлогом! Так будет лучше для всех, в том числе для тебя. Взамен получишь всё, что пожелаешь. Хочешь, отправишься к меотам, станешь царицей? Тиргатон уже древний старец, вряд ли протянет и пару лет, но можно ускорить кончину. Станешь править единолично, выберешь любого или любую для себя. Обещаю дружеский союз и защиту амазонок! Или возвращайся в Пантикапей, но уже знатной особой. Отдам тебе треть сокровищ, с таким приданым к тебе будут свататься императоры! Если не нравится Боспор, весь мир перед тобой: Афины, Рим, Александрия — выбирай!


Аспасия слушала жаркую речь сестры-соперницы потупив взгляд, но сжав кулаки. Она чувствовала, что не должна поддаваться радужно рисуемым перспективам, и даже не хотела вникать в их суть. Это означало бы предать память лишь недавно обретённой матери, а так же измену Астарте (что было существенней, она не могла бы сказать). И когда царица замолчала, исчерпав все посулы, и, возможно, мысленно перебирая угрозы, девушка ответила со спокойной решимостью:


— Я тебя услышала, Эвридика, и оценила степень твоей заботы о царстве и обо мне. Но уже поздно, пора возвращаться в храм. Прикажи сопроводить меня до выхода из залы, где ждёт Гаруна. Полагаюсь и впредь на твоё благоразумие, сестра, и желаю милости богини!


Ни слова не говоря, царица резким движением выдернула клинок из пола, затем ловко вогнала в ножны. Так же молча взяла Аспасию за локоть и энергично вывела из хранилищ. В коридоре кликнула наряд. Не дожидаясь охранниц, кратко бросила:


— Жаль. Мы будем врагами... — и словно призрак исчезла.



Глава 4.

Лишь оказавшись за дверным пологом залы и увидав Гаруну, нервно прохаживающуюся там со сжатыми кулаками, Аспасия смогла перевести дух. Не слишком-то гостеприимное место, побыстрее покинуть его! Под молчаливыми взглядами темнокожих дев они спешно двинулись на выход. Юной царевне, едва не оказавшейся вновь пленницей, чудились шаги погони, злобные крики, лязг оружия. Хорошо, с ней хладнокровная спутница, а то непременно бы пустилась бегом. Но вот заветные пределы, знакомая охранница-офицер возвращает оружие. Ещё несколько мгновений, и сверху приветливо сияет солнце. Добрые боги, хвала вам за спасение!


Они спешно пересекли пустынную в этот час площадь, звонко стуча сандалиями по убитому грунту. Ещё не достигнув храма, Аспасия увидела, как в одном из оконных проёмов мелькнула закутанная в зелёное фигура, и буквально через миг из ворот навстречу им выбежала верховная жрица. Было заметно, что только присутствие храмовой стражи не позволяет Электре броситься обнимать дочь бывшей возлюбленной, словно вернувшуюся из теснин Аида. Она порывисто схватила Аспасию за руки, крепко сжала. Затем отпустила Гаруну, и провела царевну в личные покои, по пути заботливо поправляя на ней несуществующие складочки и заминки. Только усадив на первый попавшийся стул-клисмос, несколько успокоилась, сама усевшись в ногах девушки на низкую скамеечку, но продолжая держать руку Аспасии в своей.


— Мне в голову не могло прийти, что посещение царского дворца наследной царевной может быть столь рискованным! Эвридика окончательно потеряла разум, превратила свои симпосии в непотребные сборища. Это правительница великой Амазонии, первая возлюбленная Астарты!


Несмотря на пережитые неприятные моменты во дворце, Аспасия размышляла, о чём можно поведать Электре, чтобы не впасть в доносительство. Но верховная жрица сама пришла в этом вопросе на помощь:


— В общем, ладно. Обо всех событиях, что там произошли, мне более-менее известно. Так что не утруждаю тебя расспросами. Кроме одного — о чём вы общались наедине с царицей в сокровищнице? Хотя могу достаточной уверено предположить. Она попыталась изложить тебе свои фантазии о необходимости перемен, реформе государства, объединении с другими народами, ведь так?


— Ну, в целом примерно так. Но мне, прости, её идеи не показались столь уж фантастичными, хотя странными...


— В тебе говорит чужестранка, с иным менталитетом, ещё не сознающая всех тонкостей нашей жизни. Амазонки только потому сохранились во все века жестокой борьбы за существование, что держались своего строя, устойчивого обычая, а главное, крепкой веры в Астарту. Эвридика встала на путь измены основам основ! — Электра вновь распрямилась, как освобождённая пружина, заходила по комнате, не переставая взволнованную речь:


— Раз вы посетили физаврос, полагаю, она показала тебе своего божка, деревянного Александра? Так вот, она не просто совокупляется с этим кумиром каждую ночь, но прежде сочеталась с ним браком, как с живым человеком! Мало того, для неё изготовили десятки двойников его фаллоса, которые она раздала приближённым и велела использовать под страхом немилости. И это не просто чудачество на почве похоти. Эвридика задумала воссоздать великое царство Александра, или даже большее, под своим началом! Она дважды в год, чем уже нарушает закон, под предлогом зачатия ребёнка, отправляется в чужие пределы, общается с высшими кругами: жрецами, стратигами, купцами, вербует из них союзников, а точнее, будущих сатрапов. Кого подкупом, других угрозой, или просто обольщает своим телом. Разумеется, ни о каком зачатии и рождении детей говорить не приходится. И что ты думаешь, какая роль в этих планах отведена амазонкам? Всего лишь быть ударной силой, железным кулаком её амбиций, причём неизбежно растворёнными среди прочих народов. Эта бредовая фантазия погубит не только Амазонию, но пол-Ойкумены ввергнет в хаос. Невозможно дважды войти в одну реку. В своё время Александру помогли боги и личный гений. Не уверена, что Эвридика обладает хоть крупицей оного...


За время сей филиппики верховная жрица раскраснелась не на шутку. Очевидно, тема задевала её за живое, причём очень сильно. Аспасия не слишком удивилась подробностям насчёт замыслов царицы. Личное общение показало, что её высокопоставленная сестра готова на любые авантюры во имя собственного эго. Другой вопрос, какую роль в готовой развернуться схватке двух могучих сил предстоит сыграть ей, вчерашней послушнице, по-сути иностранке?


— Ещё она поведала, что скоро предстоят выборы новой царицы, и храм Астарты, то есть прежде всего ты, намерены добиться моего избрания на трон.


— Разумеется, ставки высоки, но на всё воля богини. Решать будет свободный выбор амазонок. Нечто вроде эллинского остракизма наоборот. Произойдёт храмовая церемония, в присутствии на площади всех ответственных лиц. После надлежащей подготовки каждая из них опустит выборный обол в одну из двух чаш с елеем. Наполнение, вплоть до излияния, той или иной чаши будет означать победу соответствующей кандидатки. Как видишь, демократия вполне соблюдается, но в согласии с нашими традициями, под эгидой Астарты.


— Эвридика уговаривала отказаться от участия в выборах, предлагала покинуть Амазонию, обещала сокровища... Получив отказ, назвала меня врагом. Тебя, кстати, тоже.


— Слова царицы внушают опасения, но надеюсь, разум не покинул её. Никогда ещё правительницы амазонок не шли в открытую против храма. Это немыслимо у нас, широкие слои не поддержат подобное святотатство. Другое дело, высшее окружение Эвридики, гвардия, сановницы. Там влияние её идей ощутимо. Многие могут прельститься новыми возможностями, кажущейся перспективой. В столице сейчас около шести тысяч копий. Из них абсолютно верными нам считаю восемьсот — храмовый отряд, лучшие из лучших. К сожалению, почти всё войско Амазонии находится на дальних рубежах, в низовьях Ра. Там, в основном, средний люд, традиционного уклада, к тому же многочисленный контингент жриц Астарты. Я отправила гонцов, но ожидать прибытия армии ранее, чем через пятнадцать дней, не приходится. Поэтому придётся соблюдать осторожность. Сегодняшнюю ночь проведёшь здесь, в храме, а завтра найдём для тебя другое место, понадёжней. Важно, чтобы у царицы не возникло соблазна решить вопрос радикально, не дожидаясь выборов. Бережёного боги берегут! Поэтому вот ещё... — Электра потянулась к одной из шкатулочек, в изобилии стоящих на трапезном столике, и достала оттуда крохотный стеклянный флакон-амфориск, запечатанный пробкой, и вручила его Аспасии. — Сейчас тебя отведут в лаконикум, где проведут не очень приятные, но важные процедуры очищения желудка. Нельзя исключить отравления. Затем выпьешь этот эликсир, всё содержимое до последней капли. И воздержишься от вкушения еды и питья до утра. Всё, ступай, да хранит тебя Астарта!


— Хвала Астарте... — уже привычно ответила девушка, и направилась к выходу, где её ожидала неизменная Гаруна. Они знакомым путём спустились в жаркие теснины лаконикума, где царевна оказалась во власти нескольких совершенно нагих и очень решительно настроенных служанок. То, что они принялись вытворять над бедной жертвой, невозможно описать, находясь в рамках учтивости. Разумеется, все эти очищающие действия знакомы и современному читателю, хоть раз прошедшему через больничные своды, но учтём уровень тогдашних технологий и бесцеремонность методов, и только посочувствуем бедняжке. Когда её наконец-то оставили в покое, то есть распростёртой на деревянной скамье, опустошённой вплоть до Пантикапейской ещё снеди, и трижды отскобленной мочалками и стриглями, она не могла шевельнуть даже пальцем. Аспасии казалось, будто её изнасиловали разом все наяды и сатиры с царского симпосия, но в итоге на пользу, и поэтому душа наполнялась силой, покуда тело изнемогало. Появилась Гаруна. Накрыла девушку тонким покрывалом, с трепетной нежностью, неожиданной в её грубых на первый взгляд руках, отёрла оставшуюся влагу и пот. Через некоторое время почти принудила надеть мягкий фланелевый хитон. Затем попросту взяла за руку и повела почти ничего не соображающую Аспасию в глубь храмовых лабиринтов. В конце весьма запутанного маршрута они очутились в небольшой, совершенно глухой и обособленной комнате, как будто в чреве египетского Сфинкса. Охранница расстелила походное ложе, которое царевне показалось мягче роскошной перины, впрочем, насладиться этим не успела, потому-что мгновенно уснула. Гаруна устроилась в ногах опекаемой на невысоком табурете-дифросе. Глубокую тишину нарушало лишь мерное дыхание спящей, да изредка случайный звон меча, который бдительная амазонка не выпускала из рук. Ровно в полночь беззвучным привидением явилась сменщица — рыжеволосая Ипполита (как видно, верховная жрица доверяла только проверенным лицам). Гаруна осталась тут же, прикорнув на циновке подле ложа Аспасии.


Когда царевну разбудили, растолкав не очень почтительно, в комнате уже находилось множество народа. Все в серых плащах-хламидах с накинутыми на голову капюшонах. В одной из фигур можно было узнать верховную жрицу. Именно она протянула Аспасии такой же плащ, и велела быстро одеваться. Затем без лишних слов все двинулись скорым, но бесшумным шагом по коридорам храма. Вскоре ткань полога сменили необтёсанные брёвна, составляющие стены и потолок. Между ними сочилась вода, и девушка догадалась, что они идут подземным ходом, проложенным под руслом реки. Несколько смоляных факелов освещали путь, бросая по сторонам причудливые тени. Лязгнула открываемая решётка, подошвы ступили на деревянную лестницу. Скоро весь отряд оказался наверху, внутри довольно обширного помещения-шатра. Судя по запаху, конюшни. Одна из фигур выскользнула наружу, через пару минут вернулась, шепнула: "Всё спокойно!"


Вновь зажгли потушенные было факелы. Действительно, одну половину шатра заполняли полностью экипированные лошади и даже одна колесница. Каждая из присутствующих вскочила на своего коня, а повозку заняли Электра с Аспасией, вожжи взяла в руки Гаруна. Обученные животные двигались молча, так же бесшумно катились хорошо смазанные колёса.


Только начало светлеть на востоке. Проулки Фемискиры ещё таились во мраке, заодно скрывая всадниц. Они двинулись в сторону от главных ворот, по направлению к невольничьим кварталам. В одном месте их негромко окликнули. Последовал едва слышный отзыв. Минутная заминка у самой стены-частокола, и вся кавалькада через распахнутую калитку вырывается на степной простор, уже залитый бледно-розовым светом. Краешек золотой колесницы показался над горизонтом. Скоро весёлый, но жестокий по-летнему Феб покажет себя во всей красе. А пока — вперёд, заре навстречу!


Когда сторожевые вышки исчезли за гребнем взгорья, отряд резко поменял направление движения, к тому же рассеялся парами, чтобы не оставлять слишком заметный след на выжженной поверхности. Одни, ударив пятками по конским бокам, умчались вперёд, дабы составить дозор, другие стали держаться по сторонам, шагах в трёхстах, некоторые отстали, образовав подобие арьергарда. Всего Аспасия насчитала двенадцать амазонок верхом, плюс Электра и Гаруна. Куда они едут? Спасаются бегством, или проводят манёвр? Несмотря на одинаковые серые одежды, среди сопровождающих были узнаваемы пламеннокудрая Ипполита, Сота с напарницей Плистой, ещё несколько дев из числа "похитительниц".


Через пару часов скачки характер местности принял иной характер. Появились глубокие длительные ложбины, переходящие в полноценные балки, крутыми склонами напоминающие расселины в горах. Кое-где оголились скальные породы, причудливые от выветривания. Маршрут начал петлять, иногда взлетать на пригорки, в другом месте скатываться вниз. Несколько раз пересекли небольшие речушки, взметая фонтаны брызг. Далеко впереди, словно огромные спящие буйволы, синели кавказские отроги. Аспасия уже решила, что путь лежит туда (и пороптала в душе на его длительность), но вдруг общее стремление стихло, всадницы собрались плотной цепочкой друг за дружкой. Они проехали шагом ещё некоторое время, держась кромки непроглядно заросшего оврага. Судя по их фразам, место назначения было достигнуто. Наконец Гаруна решительно натянула поводья, и отряд остановился.


Электра, гибкая, как юная девочка, спрыгнула первой, затем помогла сойти царевне. Что поделаешь, мышцы городской жительницы ещё не приноровились к кочевой жизни, быстро теряют проворность. Сухая трава под ногами захрустела и кололась даже сквозь сандалии. Дорожная пыль, плотно облепившая хламиду, вздымалась облачком при каждом движении. Ещё зной, совершенно невыносимый после прохладного сумрака храма. И непонятно, где же им преклонить главу в этом диком месте?


В отличие от знатных персон, прочие амазонки не думали спешиваться. Напротив, они по очереди подъезжали к повозке и, сбросив в неё перемётную суму или бурдюк, удалялись в сторону. В результате колесница оказалась заполненной всяким скарбом по самые поручни. Затем прозвучала команда, и все дружно поскакали прочь, рассыпаясь веером по степи. На месте, кроме главной жрицы и царевны, остались Ипполита, Гаруна, а так же влюблённая парочка: Сота с Плистой. Прошли ещё сотню шагов. Электра по ходу внимательно вглядывалась в заросли, наконец подняла руку: "Стой!" Наездницы покинули чепраки, сошлись тесной группой. Командир амазонок извлекла из ножен меч, после чего ступила, казалось, в непроходимую чащобу, и треском-шумом двинулась вглубь. Довольно скоро раздражающий звук стих, а потом донёсся отдалённый возглас: "Всё в порядке, спускайтесь!"


Теперь Электра двинулась в гущу кустарника, потянув за собой и Аспасию. Той ничего не оставалось, как подчиниться. Сначала колючие ветки хлестали немилосердно, норовя выколоть глаза или порвать накидку, но шагов через пять появилась прореха в дебрях, подобие тропинки, уводящей куда-то вниз. Идти стало легче, но крутизна нарастала, и тут перед ними распахнулся головокружительный вид! Огромная продолговатая впадина в земле, схожая с ареной, длиной не менее стадия, шириной в триста-четыреста шагов. По краям её — густая растительность, скрывающая природный феномен от постороннего взгляда. Отвесные стены, уходящие далеко вглубь, словно к самому Аиду. В одном месте прямо из скалы извергался водный поток, в шипящей пене и радужном тумане, и с шумом обрушивался в озёрную чашу. Верховная жрица не останавливалась, очевидно, проходила этим путём не раз. Тропа , скорее цепочка скальных выступов, по которым надо было перемещаться, как по ступеням, держась за корни и стволы деревьев, притулившись вплотную к склону. Несколько раз протискивались сквозь узкие щели. Но вот очередная теснина свернула в толщу обрыва, там раздалась вверх и вширь, сотворив полноценный дверной проём, в котором была смонтирована железная решётка, на сей момент распахнутая.


В образовавшейся полости царил полумрак, и не сразу взгляд Аспасии различил внутренние пределы. Похоже на карстовую пещеру, обработанную инструментом до очертаний комнаты. Вдоль стен высились примитивно, но добротно сколоченные полки, на которых стояли разномастные амфоры и лари. В одном углу сложено оружие: несколько щитов, тройка длинных копий, секира, множество дротиков, пучки стрел. Неплохой арсенал для обороны безвестной дыры! Появилась Ипполита, выскользнув из боковой расщелины, доложила обстановку:


— Госпожа, замки и печати были нетронуты, решётка в исправности, вещи на месте. Полный порядок.


Электра кивнула одобрительно:


— Отлично, я не сомневалась. Начинайте переноску припасов.


Рыжеволосая воительница тут же удалилась. Верховная жрица и Аспасия проникли в горловину, откуда минутой раньше выбралась Ипполита, и оказались в наклонной галерее, извилисто ведущей долу. Явственно ощущалась рука устроителя — периодически, в особенно крутых местах спуска, возникали ступени, вырубленные в камне, или сбитые из досок лестницы. Удивительно, но видимость была нормальной — свет падал сверху, через змеистые трещины в своде. И вот наша пара очутилась на нижнем ярусе пещеры, где внутреннее пространство образовало подобие залы с идеально ровным полом и высокими стенами. Гулкую тишину тревожил лишь отдалённый рокот низвергаемой воды. На обжитый характер чудесного помещения указывали многочисленные предметы мебели, расставленные там и сям, а так же изрядно закопчённый очаг с горой медной посуды. Но не успела царевна толком оглядеться, как Электра увлекла её в сторону задрапированного тканью проёма.


Открывшийся следом грот ещё более изумлял убранством, причём как природного, так и человеческого свойства. Грандиозные сталактиты, свисающие вдоль стен, напоминали дорические колонны. Сверкающие миллионом кристаллов стены кое-где покрыты фресками возвышенного содержания. На расстеленных персидских коврах стояли несколько лож-апоклинтров, трапезные столики, изысканно-гнутые стулья. Ряд больших и малых сундуков, лакированных, с изображением сцен охоты. Множество краснофигурных ваз, похоже, прямо из Аттических мастерских. Ещё разная медная утварь: треножники, лампы, фигурки домашних богов. При этом не заметно ни пятнышка пыли на всём обилии обстановки. Но целая груда скомканного полотна в дальнем углу без слов разъяснила причину волшебной чистоты: все предметы были тщательно укрыты чехлами, сброшенными Ипполитой во время проверки.


Электра не без гордости оглянулась на спутницу:


— Как тебе загородная резиденция, царевна? На мой взгляд, достойна принять любого басилевса, хоть Цезаря!


— Что там Цезарь, великий властитель, но смертный. Этот таблинум похож на чертоги Афродиты, устроенные лично Гефестом!


— А ум твой неплохо заточен, как у истинной гречанки, и обещает блестящее развитие...


— Пока что мой блестящий ум едва сдерживает язык, чтобы не взмолиться о коврижке хлеба! Благодаря вчерашней очистке, мне кажется, я голодаю с момента своего рождения!


Электра рассмеялась звонко:


— Я тебя прекрасно понимаю, дорогая! У меня самой в животе волки воют, но поверь, полезнее и приятнее сейчас омыть дорожную пыль, очиститься наружно, чтобы затем насытить внутренности...


Аспасия, конечно, и не думала возражать. Верховная жрица открыла крышку одного из ларей и достала пару аккуратно сложенных свёртков, так же взяла с мраморной полки округлый флакон-арибалл, пахнущий чем-то приятным. Они покинули зал и оказались снаружи, словно в перистиле, между отвесных каменных столбов. Впереди, вся в брызгах и влажном облаке, стояла стена падающей воды, исчезающая в клокочущей чаше. За нею проглядывала спокойная гладь озера, ярко сияющая в лучах полуденного солнца. А ближе, разными руслами, стекали со скал большие и малые потоки, образуя множество своеобразных мелких бассейнов, переливающихся друг в друга, будто порожистая речка. Нависающие глыбы, подобно гигантскому карнизу, скрывали это удивительное место не только от палящего света, но даже от нескромных глаз богов-олимпийцев. Мелкая чистая галька образовывала уютный пляж, примерно десять шагов длиной и два в ширину. На нём призывно раскинулась пара плетёных лежанок.


Можно ли было представить подобную идиллию, будучи наверху, посреди выжженной степи, даже на краю этого провала? Чудо, достойное описания в знаменитейших хрониках, но совершенно безвестное. Аспасия взирала с невольным восторгом, прижав руки к груди. Элетра прошла вперёд, развернула свёртки, оказавшиеся белоснежными хитонами, бросила их на лежанку. Затем отступила в сторону и двумя ловкими движениями освободилась от совершенно запылившейся накидки, чтобы остаться в короткой, можно сказать, юношеской тунике. Царевна, привыкшая к величественному облику верховной жрицы, её изумрудным одеяниям, приятно изумилась моложавому облику. Впрочем, процесс разоблачения на этом не завершился. Расстегнув две фабулы, на плече и поясе, Электра скинула с себя последний кусок материи, после чего извлекла из густых каштановых волос золотые шпильки и распустила кудри по плечам. Она стояла полуобернувшись к Аспасии в свободной позе тренированной гимнастки. Её нагое тело, освещённое мягким рассеянным светом, казалось совершенным. Стройные длинные ноги, лишённые как грубости наездниц, так и рыхлости сибариток, и все остальные члены восхитили бы и Праксителя. Особенной чертой была абсолютная гладкость и отсутствие малейшего волоска на коже. Оттого весьма рельефно выделялось интимное место, необычно открытое. Электра едва заметно улыбнулась и покачала головой на столь пристальное внимание:


— Царевна, тебя Медуза-Горгона обездвижила, или грязное рубище так мило, не можешь расстаться?


Девушка спохватилась, смутившись, торопливо избавилась от хламиды, и вправду сейчас напоминающей лохмотья нищих. В отличие от жрицы, у неё под верхним покровом ничего не было, кроме пыльного слоя, буквально облепившего тело. Особенно неприглядно, по мнению Аспасии, смотрелись кущицы чёрных курчавых волос внизу живота и под мышками, превратившиеся в жёсткие дебри.


— Боги мои, да ты похожа на уличную рабыню-подметальщицу после дня работы! Скорее в воду! — Электра подхватила мочалку-губку из вырубленной в скале ниши, жестом показывая поступить так же, затем двинулась под одну из струй. На её спине открылся скромный, но изящный рисунок: зелёный стебель ириса с янтарно-золотым цветком. Он был столь уместен и соответствовал имени, что Аспасия погадала про себя: какое тату могло бы подойти её имени? Весёлая, счастливая — как передать? И стоит ли вообще голову ломать? Она в свою очередь вооружилась мочалкой и вошла в бурлящую воду (оказавшуюся не столь холодной, как можно было опасаться).


Электра тем временем встала под ближайшую падающую струю, так, что поток заколотил по телу, разлетаясь брызгами, но это вызвало лишь возгласы удовольствия. Царевна устроилась по соседству, где лилось не так буйно, но вполне приятно. Будто сотни мягких копий бились в кожу, очищая и массируя её, смывая не только пыль, но всякую усталость и стресс. Спустя какое-то время девушка ощутила касание руки. Верховная жрица накапала в свою губку немного жидкости из флакона, и предложила Аспасии то же самое. Это оказалась мыльно-благовонная смесь, не только эффективная против любой грязи, но ещё восхитительно нежная, словно эликсир жизни.


Так они тёрли, скребли себя с азартом, омывались в потоках, помогли и друг дружке, там, где было затруднительно достать самостоятельно, плескались в чашах, образованных падающей водой, подобно беззаботным нимфам. Наконец Электра категорически подняла руки:


— Всё, всё! Скоро у нас плавники вырастут! Будь умерен в удовольствии, сравняешься с богами... Хотя тут невольно почувствуешь себя уже на Парнасе. в Кастальском источнике... Выходим!


Однако Аспасия не торопилась покидать божественные пределы. Она задержалась у самого берега, смущённо заговорила:


— Прости, госпожа, если задам нескромный вопрос, надеюсь, не обижу тебя...


Верховная жрица, уже оказавшаяся на суше, обернулась, пожав плечами и улыбнувшись:


— Конечно, постараюсь утолить всякое любопытство, насколько смогу.


— Мне кажется, это несложно. Просто, вижу, твоё тело так восхитительно чисто, гладкое, будто мраморное. В Пантикапее я встречала подобное только у статуй...


Звонкий смех был ей ответом, едва не до слёз:


— Так вот что тебя поразило в нашей варварской стране? Разумеется, не все её обитатели придерживаются подобной практики. Только для служительниц Астарты она обязательна, потому что приближает смертных к совершенству богини. Остальные по желанию и возможностям. Признаюсь, довольно кропотливое занятие, требует внимания, твёрдой руки. Ни один брадобрей в мужском мире не рискует столь многим, как мы, у них только лицо, а у нас всё тело, причём самые деликатные места.


— И кто выполняет... столь ответственную работу?


— Есть цирюльни при общественных банях, у знатных — специальные рабыни. Жрицы же приучены делать это самостоятельно, либо помогают одна другой...


— Значит, если я попрошу тебя... помочь мне в этом, желание не покажется... слишком бестактным?


Теперь уже Электра слегка покраснела, но видно было, что просьба царевны ей приятна:


— Помилуй Астарта, о какой бестактности ты говоришь? Это доставит мне истинную радость! Приступим сейчас же?


— Если можно, то да...


Верховная жрица мгновенно стянула один из лежаков наполовину в воду, велев Аспасии расположиться на нём. Затем пропала ненадолго внутри грота, а когда вернулась, в руках у неё теснились изогнутая бритва, а так же небольшая ваза-килик с пушистой кисточкой. Наполнив чашу прямо из-под струй, добавила мыльной жидкости и принялась энергично взбивать содержимое, добиваясь пышной пены. Затем жестом указала девушке правильную позицию: лежать на спине, запрокинув руки, максимально открывшись. Царевна не без робости подчинилась. Находиться в таком положение было чуть стыдно, но волнующе. Электра начала с подмышек. Густо намылила их, затем приступила к бритью. Аспасия отвернулась, чтобы не видеть быстрых движений сверкающего лезвия. Она приготовилась к боли, но её не последовало. Остро отточенная сталь скользила плавно, ведомая уверенной рукой. Завершённый в верхней части тела, процесс перешёл вниз. Тут находилась ещё более чувствительная область, но возникшее доверие позволило обойтись без паники. Бритвенный прибор срезал только лишнее, щадя нежную кожу. В конце концов тревога сменилась ощущением, близким к блаженству. Обработка ног уже казалась лёгким тонизирующим массажем. Но вот сделан последний штрих. Высокопоставленная цирюльница шутливо похлопала подопечную по бедру: ну-ка омойся, посмотрим результат!


Аспасия со смешанным чувством облегчения и сожаления от прерванного действа окунулась в поток, и словно новорожденная из пены Киприда, выбралась на берег. Электра, как девочка, захлопала в ладоши явленному зрелищу:


— Вот кто похожа на совершенную статую, только не мраморную или медную, а живую!


– В самом деле божественная гладкость, но с тобой не сравнить. Ты сама Афродита!


— Не забывай, что боги не стареют, в отличие от нас. Поэтому молодости первенство... Да что тут спорить, скоро убедишься!


Верховная жрица вручила царевне хитон, сама тоже закуталась, вытирая влагу, заодно осушая пряди каштановых волос. Тонкая мягкая ткань мгновенно впитывала воду, поэтому скоро пришлось её отложить. Электра уже с некоторым чувством собственности взяла младшую спутницу за руку и повела в глубину пещеры. Но на входе остановилась, с тем, чтобы раздёрнуть шторы, закрывающие нишу в скале. Аспасия едва не вскрикнула от неожиданности, увидев перед собой парочку таких же раздетых, как они, женщин, и лишь потом сообразила, что это отражение в огромном зеркале. Никогда прежде ей не встречались подобные. В лучшем случае небольшие, размером с ладонь, что в ходу у обитательниц греческих полисов. А тут гораздо выше человеческого роста и шириной в обхват рук. К тому же чистейшее, ясное отображение. Пожалуй, никакой Крез не похвастается подобным чудом в своих палатах!


Электра, подводя царевну поближе, сочла долгом пояснить:


— Это финикийское стеклянное зеркало из числа сокровищ Вавилона. Говорят, когда оно попало ко двору тамошнего царя, тот настолько восхитился, что велел казнить всех мастеров, создавших шедевр, и уничтожить остальные экземпляры, чтобы владеть единственным из них. Накануне персидского нашествия жрецы Иштар сумели завладеть зеркалом и спрятать его в тайнике, а потом переправили на Кавказ, где оно хранилось среди священных артефактов местного владыки. Когда отряд под моим началом захватил те владения, среди амазонок началась распря, как поделить зеркало, предлагали даже разбить его на тысячу осколков. Я отдала всю свою долю добычи, и оставила зеркало себе. Так что смотри, восхищаясь подлинному раритету!


Похоже, вся здешняя элита сходит с ума по разным диковинам! К тому же забавно (Аспасия усмехнулась про себя), приходится восторгаться чуду, которого словно и нет, настолько оно прозрачно. Вот две нагие женские фигуры — есть! Что ж, рассмотрим себя получше... Ну, спору нет, сложением боги не обидели (спасибо родителям), цвет кожи чистый, никаких явных изъянов. Волосы, ещё не вполне просохшие, спадают волнистыми прядями, чёрные, но отливающие золотом. Лицо... Довольно симпатичное, если не сказать больше, впрочем, со стороны виднее. Но вот загар, в отличие от тела верховной жрицы, лежит неравномерно: бывшие открытыми чаще прочих члены выглядят темнее — лицо с шеей, руки по плечи, ступни, голени... А, что за беда для амазонки?


Электра, вооружённая неведомо откуда взявшимся гребнем, принялась осторожно расчёсывать кудри царевны, улыбаясь её самоизучению:


— Вот видишь, разве можно сравнить свежее утро и зрелый полдень? Хвала Астарте, которая дарит нам красоту, и возможность наслаждаться ею... Но до чего же ты похожа на свою мать! Просто диву даешься!— худо-бедно разобравшись с чёрным потоком волос, она прошлась по своим, затем кивнула следовать дальше.


В пещерном зале их ждали некоторые перемены, совершённые командой Ипполиты. Двое лож-апоклинтров были сдвинуты к стене и поставлены классическим углом для трапезы, между ними помещался столик, накрытый всякой снедью. Голодный взор Аспасии мгновенно выделил желтоватые бруски сыра, нарезанное тонкими пластинами мясо, поджаристые лепёшки, фрукты в прозрачной вазе, так же амфоры, стоящие на полу, явно с напитками. К тому же запах, вот что сражало наповал! Не могла не среагировать и Электра, но прежде предложила:


— Вижу блеск в твоих глазах, но давай сначала приведём себя в надлежащий нашему достоинству вид! — она распахнула ещё один сундук, в котором находился целый гардероб отличного качества одеяний. Царевна не затруднила себя поисками, натянула первое попавшееся под руку: белоснежную тунику с красным меандром по кромке и простыми завязками на плече и талии сбоку, оставившую одну грудь открытой. Верховная жрица выбрала зелёный (конечно!), но чрезвычайно прозрачный хитон, в котором казалась ещё более обнажённой, чем прежде.


Быстренько заняли места на ложах, но не набросились на еду, как грубые скифы. Прежде Электра нацедила в специальную чашу-кратер вина из высокой амфоры, затем плеснула небольшую порцию к основанию статуэтки Астарты со словами: "Тебе, богиня, радоваться!", после чего добавила в винный кратер несколько частей воды. В ответ на недоумевающий взгляд сотрапезницы пожала плечами:


— Ты права, в наших краях не принято разбавлять сок лозы, но я считаю, что тупо следовать традиции не лучший вариант. Во время полуденного зноя добавление воды в вино увеличивает его полезные свойства, другое дело, вечерние часы...


Никогда ещё столь простые яства не казались Аспасии так вкусны, а вино — словно нектар приятным и освежающим. Утолив первый голод, царевна принялась потихоньку осматриваться. Прямо над ними, между двух вырубленных в скале полуколонн, располагалась небольшая, локтя три в диаметре, фреска. На отшлифованной известковой штукатурке была изображена почти обнажённая дева, темноволосая, обнимающая голову гнедого коня, на фоне степных злаков. Что-то знакомое почудилось Аспасии в пропорциях фигуры, вольной осанке, выражении лица... Пытливый взгляд не ускользнул от наставницы. Она одобрительно кивнула:


— Неплохая картина, в самом деле... Её написала наша художница, правда, по памяти, но удивительно точно воспроизвела малейшие черты облика. Ничего в них не узнаёшь?


— Трудно сказать, госпожа. Такое ощущение, что где-то уже встречала этот образ, может быть, во сне?


Электра не удержалась от лёгкого смеха:


— Насчёт снов не знаю, это сфера могущественного Морфея, с кем он там тебя сводил... а вот эту деву ты могла видеть менее получаса назад. в зеркале! Разве не один к одному изображение?


Эта реплика прозвучала, как гром с ясного неба, но скорее приятного свойства. Аспасия мгновенно сообразила, это её мать! Ещё юная девушка, в степи, вместе со своим конём... Царица Медея, владычица амазонок, избранница Астарты... и нарушительница клятвы, изменница, сгинувшая безвестно в далёких морях.. Царевна даже привстала с ложа, чтобы разглядеть фреску получше. Электра не мешала естественной реакции, наблюдала со стороны, хотя взгляд её явно затуманился. Тем более не удивительно, что Аспасия хлюпнула носом и оттёрла рукой глаза. Глуховатым, дрожащим от волнения голосом она обратилась к собеседнице:


— Электра, расскажи мне о ней... И обо всём здесь...


— Конечно, царевна! — верховная жрица, против своего обыкновения, налила в килик неразбавленного вина и сделала добрый глоток, промокнув губы полотняной салфеткой... — В общем, это место, провал, давно известно амазонкам под названием Аидов колодец. Считалось, и считается до сих пор остальными, что ведёт оно прямо в царство мёртвых, и спуститься сюда не дано никому. Но однажды твоя мать Медея, будучи ещё совсем юной девочкой, преследуя раненую косулю, случайно наткнулась на эту пещеру и открыла выход к водопадам. Она сохранила находку в тайне, и поделилась только со мной, в силу нашей дружбы. Мы часто здесь бывали, и назвали укромные гроты по имени богини, Астартос. Потом Медея была избрана царицей, а я получила должность ктитора, то есть содержательницы храма и командира священного отряда. Посещать это место становилось всё труднее, заботы, отлучки, но мы находили время... А затем произошло то, что произошло. Медея выбрала свой путь, и свою горькую судьбу. Впрочем, она сумела подарить жизнь такому прекрасному существу, как ты... Таким образом, единственной хранительницей тайны оказалась я. В течении многих лет мною проводились работы по благоустройству Астартоса, скрытные, с привлечением заморских мастеров. Только малая когорта верных знает про него, и почти все они сегодня здесь. И ещё... Я всегда верила, что смогу показать это чудо настоящей его владелице — тебе, Аспасия, и моя вера оправдалась...


Множество мыслей и эмоций теснились в сознании недавней сироты-воспитанницы, а нынче царевны великой страны. Быть дочерью такой славной амазонки, воительницы, красивой женщины, и ужасной преступницы, но ведь совершившей измену под воздействием чар любви, а кто им может противостоять? Против стрел Эрота, направляемых Афродитой, не спасут никакие доспехи, даже царские.


Они в минорной задумчивости закончили трапезу. Электра словно обратилась взором в прошлое, печально улыбалась, изредка поглядывая на юную спутницу. Видимо, снова и снова сличала слепок в памяти с реальным воплощением. Кто знает, в чью пользу делая вывод...


За пологом деликатно прозвучал колокольчик. Верховная жрица ответила тем же, и через миг явилась Ипполита. Она сменила серое одеяние на обычное военное, и выглядела свежее, очевидно, тоже окунувшись в струях.


— Госпожа, все припасы уложены, сохранность проверена, наверху спокойно. Что прикажешь?


— Надеюсь, все люди поели и омылись?


— Конечно, я лично проследила.


— Хорошо, тогда отправляюсь немедленно. Пусть подгонят колесницу.


— Будет исполнено, госпожа! — офицер так же лихо пропала, как появилась.


Электра покинула ложе, чтобы переодеться, теперь уже в плотный дорожный плащ. При этом давая наставления царевне:


— Ты останешься здесь на срок до начала выборов. С тобой будут Ипполита, Гаруна и Плиста, обеспечат всем необходимым. Выход наверх категорически запрещён, извини, я закрою решётку на замок. В ларях есть рукописи по истории и политике царства, советую подробно изучить. Практические вопросы поможет решить Ипполита. Ещё наведаюсь раз или два, по возможности. Ну, всё, милая... не грусти, а главное, ничего не бойся! Астартос, это ожерелье на шее богини, она его хранит. — Уходя, напоследок поцеловала Аспасиию в лоб и провела ладонью по щеке. Но вот скрылась за пологом, затем донеслись отдалённые голоса, почти сразу стихли...


Оставшись одна, царевна ещё некоторое время рассматривала фреску, изредка пригубляя вино из килика. Когда пришли Гаруна с Плистой, имея целью прибрать после трапезы, Аспасия перешла к стене, вдоль которой были выстроены роскошные сундуки. Содержимое двух из них уже не составляло секрета, осталось проверить остальные. Как выяснилось, и прочие лари хранили в себе по большей части одежду и разные ткани, всевозможные аксессуары, и лишь один был забит до отказа письменными свитками. Выполняя наказ верховной жрицы, девушка принялась разбирать пергаменты, раскладывая в кучки по темам. История амазонок с приснопамятных эпох, описания походов и значительных битв, отношения с другими народами, религия, государственная экономика, юридическая система... От одного перечисления голова идёт кругом, и всё это прочесть за десять дней? Тут десяти лет не хватит! Интересно, знакома ли с подобной литературой Эвридика, или постигала науку управления опытным путём?


Решив начать с древних времён, она отобрала несколько на первый взгляд немудрёных текстов и устроилась на раскладном табурете напротив оконного проёма, откуда падал свет. Чтение оказалось настолько увлекательным, что Ипполите пришлось дважды позвонить в колокольчик, возвещая ужин.


Когда начало темнеть, зажгли пару масляных светильников. Не ахти освещение, но в храмовых кельях Пантикапея и это показалось бы роскошью, поэтому царевна не роптала. Просидела, углубившись в даль веков, пока не начали слипаться веки. Всё же день сегодня начался весьма рано, и был до предела насыщен впечатлениями. Аспасия аккуратно сложила свитки, сбросила тунику и с наслаждением растянулась на свежезастеленном апоклинтре. Как часто бывает при сильной усталости, сонливость сменилась нервным возбуждением. Перед глазами мелькали картины увиденного, в голове слышались слова, мысли уносились то в прошлое, или грезили о будущем. Думалось о прекрасной Медее, как живой запечатлённой на фреске, про её загадочную судьбу; поразмышлялось и о нынешней царице Эвридике, но было вытеснено сознанием прочь, из-за нежелания портить настроение. В конце концов ум отдался самой приятной волне: череде картинок дневного купания под струями водопада, во всех милых и забавных подробностях, от сбрасывания пыльных рубищ до пробравшей до мурашек процедуры бритья.


Незаметно, тихой сапой все остальные впечатления заслонили образы женственной красоты Электры. Её гармонично развитое тело, как будто омытое в источнике вечной молодости, не имеющее ни одного изъяна. Густые, падающие волнами каштановые волосы. Глаза, полные мудрости и янтарного блеска. Утончённые руки, владеющие таинством, осязая, дарить негу. Её полные, но упругие груди, идеальной формой напоминающие чаши-мастосы, с тёмными навершиями сосков. И ещё из поразившего воображение: совершенно гладкое, без единого волоска, будто лепестковое лоно с выразительно очерченными интимными створками. Протянувшийся вдоль позвоночника изящный цветок ириса только дополнял облик, достойный самой Афродиты, или Астарты, как именуют богиню амазонки.


В широком стенном проломе, заменяющем окно, появилась огромная луна. Её волшебное сияние залило грот серебряным, словно нездешним светом. Аспасия лежала нагая, распростёршись на ложе, не в силах унять волнующее томление в членах. Напрасно потешалась Эвридика над девственным неведением храмовой послушницы. Разумеется, будучи под кровом богини, та не ведала любовных свиданий, сексуальных контактов с людьми. Но воздействие эротических чар Афродиты её отнюдь не миновало. Неясные поначалу желания, горячие сны, нескромные мысли с ранних лет тревожили душу, распаляли плоть и не могли не получить разрешения. Пусть изредка, втайне от любого взгляда, даже самой богини, она давала волю рукам, уносясь в упоительные дали. Вот и сейчас, зная себя, царевна сознательно отдавалась наплыву искушения. Её ладони скользили по телу, вызывая сладкий трепет, бёдра сжимались и тёрлись одно о другое, алчущий язык пытался увлажнить пересохшие губы.


Вдруг она выпрямилась, соскочила на пол, словно по наитию Селены, и в жарком ознобе двинулась по зале. Лунная дорожка привела её к проёму, за которым находилась зашторенная ниша. Аспасия раздёрнула занавесь. Пред нею явилась обнажённая женская фигура с распущенными в беспорядке волосами и фосфоресцирующим взглядом. Кто она, уже не сознавал витающий разум девушки. Горячечное видение заполнило её волю без остатка. Призрачное зелёное одеяние было сорвано, и наступила схожая с исступлением близость...


Очнулась царевна в полной темноте, лежащая на ковре напротив зеркала. С трудом поднялась, ещё не вполне владея телом, вернулась на ложе. Луна, шествующая своим путём по ночному небу, исчезла из окна. Аспасия улыбнулась блаженной лёгкости в теле, и тот час заснула.



Глава 5.


Бодрящая утренняя свежесть заставила царевну заёрзать и проснуться. Неяркий свет уже проникал сквозь проломы, впрочем, прямых лучей можно было ожидать ещё нескоро. Аспасия потянулась на постели, радуясь бестревожному отдыху вдали от дворцовых перипетий. Внимание её привлекли возгласы и странные звуки, различимые на фоне немолчного водопада. Заинтригованная, она спрыгнула с апоклинтра, накинула тунику и зашлёпала босыми ступнями на выход.


На галечной площадке, памятной по вчерашнему купанию, происходила занятная сцена. Ипполита и Гаруна, почти обнажённые, в одних узких набедренных повязках, но с деревянными мечами в руках, кружились в подобии схватки-танца. То атакуя, сходились вплотную, пытаясь пересилить одна другую, то разбегались в стороны, кружили, ища выгодную позицию. Это не был в полном смысле поединок: лица воительниц сияли весельем, азартные возгласы прерывались смехом. Видимо, обычные спортивные упражнения с боевым уклоном. Аспасия с удовольствием наблюдала невольное представление, пока амазонки не заметили её. Тот час прекратили занятия, отдали честь, и Гаруна направилась прочь. Царевна попыталась возразить, мол, продолжайте, не буду мешать, но Ипполита успокоила:


— Мы всё равно закончили, госпожа. Пора менять Плисту на посту, и готовить завтрак. Как спалось в чертогах Аида?


— Волшебно, как всегда под вашей с Гаруной защитой! А скажи, Ипполита, очень важно царице амазонок владеть оружием?


Рыжекудрая дева слегка замешкалась, подбирая точные слова для ответа:


— Ну как бы не обязательно правительнице самой участвовать в боях, применять военные средства... Но уметь ими пользоваться, на мой взгляд, крайне полезно. В первую очередь это влияет на личный авторитет царицы в войске. И просто не помешает в жизни, когда кругом столько опасностей.


— Значит, я могу рассчитывать на твою помощь в этом вопросе? Чтобы научиться, как использовать меч, копьё, лук...


— Конечно, госпожа! Это не только мой долг, но отличное времяпровождение, достойное сильных духом и телом.


— Можем приступить сейчас же? Ты не очень устала, надеюсь?


— Нисколько, это была всего лишь разминка, забава, чтобы потрясти кости. Но тебе придётся одеться попроще, а я схожу за оружием.


Аспасия вернулась в залу, пританцовывая от приятного возбуждения, порылась в сундуках и выбрала плотную кожаную повязку, обернула её вокруг бёдер. Ещё стянула волосы сзади в хвост, закрепив шнурком. На выходе повертелась перед зеркалом: какова воительница?


Ипполита уже прохаживалась по берегу подле небольшой кучки оружия. На круглом щите-асписе были разложены короткое метательное копьё, меч в ножнах, лук с колчаном стрел, устрашающего вида секира и булава (попросту дубина с бронзовым шипастым оголовком). На лёгкий ужас в глазах Аспасии офицер рассмеялась:


— Царевна, без паники! Разумеется, овладеть всем этим арсеналом за несколько дней невозможно, да и смысла нет. В первую очередь меч, это основа всему. Остальное оружие так, для ознакомления. Потом жизнь научит...


Исходя из озвученной логики, сначала Ипполита показала, как пользоваться и дала подержать громоздкие экземпляры, так же позволила выстрелить из лука (безрезультатно), и лишь затем перешла к главному. Впрочем, собственно стальной увесистый ксифос недолго побыл в руках ученицы. Вместо него офицер вручила деревянный макет, более лёгкий, чем оригинал, а главное, не имеющий острой кромки. Вот именно с ним происходили дальнейшие действия. Были отработаны способы удержания, основные удары нападения, защиты, обманные приёмы. Очень скоро пот градом катился со лба царевны, а дыхание едва не с хрипом вырывалось из груди. Но она не сдавалась, поклявшись самой себе лучше упасть замертво, чем просить передышку. Впрочем, жертвовать столь многим не пришлось. Ипполита сама объявила о конце тренировки (будучи так же изрядно мокрой). Они быстренько омылись в струях, затем по приглашению Плисты отправились завтракать. Аспасия, как ни звала начальницу охраны на совместную трапезу, получила твёрдый отказ. Субординация не знает поблажек, царицы не возлежат рядом с простыми воительницами, даже офицерами. Наложницы? Это другая история, явно не про них.


Весь день, кроме перерывов на еду и физические разминки, Аспасия провела с пергаментами. Более-менее ознакомившись с историей, перешла к нынешнему укладу. Судебная система, государственное устройство, финансы. Вот к чему точно не готовили в Пантикапейском храме Афродиты! К счастью, поблизости находилась Ипполита, в меру своих знаний дававшая пояснения. Да и просто рассказавшая множество полезных историй из жизни амазонок. Во время одной из таких бесед царевна, перебиравшая разные предметы в одном из ларей, обнаружила изящную шкатулку, сделанную из створок жемчужной раковины, завернутую в лоскут шёлка. Внутри оказалась пара золотых колец в виде змеек с одинаковыми буквами "А" сверху. Этой находке Ипполита не слишком удивилась:


— Смотри-ка, брачные кольца! Наверное, Электры и Медеи...


А вот данное замечание повергло Аспасию в ступор. Брачные кольца (конечно, А, то есть Астарта) Элетры и Медеи? То есть, они состояли в браке? Милостивая Афродита, как она раньше не догадалась? Ипполита, заметив волнение подопечной, озабоченно потёрла лоб:


— Прости, царевна, я думала ты в курсе... Надеюсь, не шокировала тебя?


— В общем, нет... Это было очевидно, но я не могла сложить два плюс два. Всё же так странно... Расскажи, что ты знаешь о них?


— Не очень много. В ту пору я была сопливой юниоркой, только начала становиться в строй. Помню, на одном из первых смотров мне доверили нести отрядный значок, я топала впереди всех и с гордостью смотрела на царицу Медею. Она была лучезарной, как богиня, и улыбалась мне. Это самое сильное моё впечатление. Электра тогда командовала храмовыми службами, даже не слышала про неё. Потом случилась та история, с моряком... твоим отцом. Брак Медеи и Электры оказался расторгнут. Впрочем, я узнала эти подробности гораздо позже, из разговоров старших...


— Скажи, а Электра впоследствии... ни с кем не заключала союз?


— Она перешла в жреческое сословие, поэтому потеряла возможность быть в браке, вообще любой связи. Служительницы Астарты принадлежат только Астарте.


Аспасия ещё некоторое время подержала на ладони, казалось, ещё хранящие живое тепло двух женщин кольца, вновь засунула их в шкатулку, захлопнула крышку и с лёгким вздохом вернула на место.


В подобным ключе проходили и следующие дни. Утренние упражнения, чаще всего с Ипполитой, но иногда командира заменяла Гаруна. Чтение письменных источников. Устные комментарии амазонок. Одинокие (в силу разного статуса) трапезы. Омовение под струями, изредка плавание в озере. Звёздными вечерами задумчивое возлежание на берегу, там, где открывается купол неба, с наблюдением за живым шествием созвездий.


Однажды в полдень, когда особенно сложный юридический текст едва не привёл к закипанию мозга, царевна решила освежиться. Придя на пляж, как обычно разделась, но едва вошла в воду и собралась отдаться прохладным струям, как услышала весёлый возглас, сопровождаемый смехом. Ещё не обернувшись, она улыбалась до ушей — это могла быть только Электра! И действительно: верховная жрица, уже сбросившая все одеяния, лихой наядой сбежала по берегу прямо в брызги и пену. Окунувшись с головой, вынырнула почти вплотную к Аспасии, резко выпрямилась и заключила её в объятия. Пусть это длилось только пару секунд, но девушка ощутила невероятную радость от их в прямом смысле слияния (с них и на них текли бурные потоки вод).


Поплескались, дурачась, благо свидетели отсутствовали, натёрлись всякими благовониями. Повалялись на лежаках, болтая о том о сём. Аспасия поглядывала сбоку на обнажённое, в блестящих каплях тело взрослой женщины, её рассыпанные каштановыми лучами волосы, и представляла Электру в те далёкие годы, более восемнадцати лет назад, когда они были любовной парой с Медеей. Что это вообще значит, близость женщин? В основах эротической науки, которые тогдашняя послушница получила в Пантикапее, говорилось о коитусе с мужчиной, ублажении в первую очередь мужского естества. То есть, по сути, подразумевалась вторичная, подчинённая роль партнёрши. А в случае амазонок? О внешней стороне этих отношений подробно рассказывали настенные росписи храмового лаконикума, так же встречались рисунки и описания в соответствующих манускриптах, и в этом не виделось большой проблемы. Но как в принципе строится связь двух людей? Царевна раздумывала на эту тему промежду прочим, не особенно углубляясь, больше радуясь возможности пообщаться со ставшей почти родной душой. Заметим только, что её психологические трудности свойственны вообще всем сиротам, выросшим вне семейного круга, им попросту неоткуда брать примеры подобного общежития, и приходится постигать опытным путём.


Пообсохнув, они перешли в залу, где за обедом завязался разговор на более серьёзную тему. Изредка пригубляя вино из килика, Электра разложила по полочкам текущую ситуацию в городе и стране:


— В целом события идут по плану. Через доверенных лиц мы контролируем настроение всех слоёв, имеющих отношение к выборам, распространяем информацию о пагубных взглядах нынешней царицы на культ Астарты, на будущее государства. Особенный резонанс вызвало описание брака Эвридики с деревянным кумиром Александра и их ежедневных совокуплений. Так же нам удалось связаться со всеми владелицами отдалённых латифундий и ферм, чтобы обеспечить как можно более широкое их присутствие. Установили тесный контакт с тренировочными лагерями, командный и личный состав с нами. Но и царица не теряет времени. На дворцовых симпосиях постоянно звучат речи о нежелании менять власть, об устаревших законах, о косности религиозных форм. Это встречает сочувствие, хотя открытых сторонников не особенно много. С другой стороны очевидно, что основная масса знати, пусть без большого желания, может поддержать авантюрные действия Эвридики. В данный момент царица со всем окружением и значительной частью войска отправилась на охоту в район дельты Гипаниса. Отслеживать её действия и замыслы сейчас затруднительно, поэтому нужно быть постоянно настороже. Но будем надеяться на помощь богини, главное, не падать духом и твёрдо верить в успех! Ведь так, царевна Аспасия, дочь Медеи?


Возражать словам верховной жрицы было нечего, поэтому девушка только кивнула, хотя ощутила лёгкий холодок под ложечкой. Похоже, сестра-царица ещё покажет свой крутой нрав, и предстоящие выборы не станут дружеским симпосием. Что же, раз такова воля богов, нечего малодушничать!


После отбытия Электры время ещё более уплотнилось. Верно рассудив, что владение мечом окажется полезнее книжных знаний, Аспасия увеличила занятия с оружием и физические упражнения до двух в день, вдобавок взялась разучивать песни амазонок. Это не только укрепило дух, но так же позволило лучше освоить местное наречие, дабы не выделяться среди прочих.


Оставшиеся дни пролетели незаметно. Накануне заветного события Электра нагрянула очень рано. Они пообщались, поначалу избегая насущной темы, чтобы не накручивать нервы. Искупались в водопадах, совершили трапезу. Потом верховная жрица достала из тайника комплект драгоценных доспехов и велела Аспасии примерить. Всё же ежедневные тренировки не прошли даром — царевна без особого труда справилась с инструктированным золотом стальным облачением. Электра внимательно осмотрела, подтянула кой-какие ремешки, одобрительно похлопала по плечу:


— Ты достойна этих доспехов, вылитая Медея! Теперь я точно не сомневаюсь в победе! Здравие царице Аспасии!


К несказанному облегчению последней, ехать через раскалённую степь в полной выкладке не пришлось. Доспехи сложили в просторный кожаный мешок, который забрали с собой. В колеснице разместился привычный экипаж: Аспасия, Электра и Гаруна, закутавшиеся в серые плащи. Поначалу их сопровождал тот же конвой, что был десятью днями ранее, но вскоре повстречался конный отряд храмовой стражи, примерно в сотню копий. Уже не скрываясь, не путая следы они быстрее ветра преодолели путь до Фемискиры.


Впрочем, царевне с Ипполитой и Гаруной пришлось проникать в городские пределы тайным путём, вновь воспользовавшись калиткой в стене. Чтобы, как пояснила Электра, не дразнить гусей. Растворившись в шумной толпе, они достигли берега реки напротив тыльной стороны храма. Там троицу поджидала лодка, на которой без проблем переправились. В одном из потайных входов Аспасию встретила Электра и лично проводила в отведённую комнату. Уже не ту, глубоко спрятанную, а особенную, предназначенную для кандидаток в царицы. Высокие светлые стены, драгоценная мебель, мраморные статуэтки, светильники из позолоченной бронзы. И всё равно, никакого сравнения с божественным комфортом Астартоса!


Целый сонм жриц-прислужниц окружил царевну, и принялся за неё всерьёз. Одни омывали, разминали тело, втирая пахучие снадобья, другие тщательно расчёсывали волосы, третьи колдовали с лицом. Казалось, нет и пяди поверхности, которой не уделили внимания проворные руки. Прибавить ещё изрядное число музыканток, непрерывно играющих на всём, что возможно, с распевом обрядовых мелодий.


Лишь к вечеру поток экстатических процедур спал. Деятельное окружение растворилось, как снег в кипятке, оставив подготовленную персону отдыхающей на ложе. Наконец-то появилась Электра, уселась рядом на раскладном табурете, сжала в ладонях руку Аспасии, потянувшись, поцеловала плечо:


— Ну ты как, душа моя? Уже ощущаешь себя царицей?


— Если честно, не очень. Вернее, совсем не ощущаю. Всё, о чём прочитала или узнала, вылетело из головы...


— Сейчас это не важно, вспомнишь потом, и жизнь подскажет. Выбор Астарты зависит от иного, и уже сделан на небесах. Скоро тебя введут в состояние блаженного бесчувствия, когда сердце и все органы открыты веянию природных стихий, которыми управляют боги. Через них ты соединишься с энергией остального народа Амазонии, и он вынесет решение. Просто отдай свою волю высшим силам, и верь в победу!


— А как это будет происходить?


— На площади перед храмом уже собираются выборщицы, это представители всех семей и кланов царства. Там разожжены специальные курильни и выставлены кратеры лучшего вина во славу Астарты. То же самое сделано по всему городу. С наступлением темноты большие завесы центрального зала будут раздвинуты. Вас с Эвридикой вынесут на специальных блюдах-щитах, как подношение богине, и выставят на всеобщее обозрение. Жрицы проведут особую церемонию, в течении которой все присутствующие примут воздействие Астарты, а затем начнётся голосование. Каждый отдаст свой выборный обол в чью-либо пользу, бросив его в соответствующий сосуд с елеем. Если преимущество одной из сторон достигнет двух третей, содержимое прольётся наружу и вопрос решится досрочно. В противном случае по окончании процедуры будут измерены уровни жидкости, у кого выше, той победа.


— А если я проиграю?


— По нашим опросам, большинство выборщиц, как и в целом общества, за тебя. Но главное, я уверена, ты угодна богам, поэтому ничего не бойся!


Вскоре комната опять наполнилась людьми. Это были жрицы более высокого ранга. Они совершали ритуальные действия, смутно знакомые Аспасии по пантикапейскому храму. Вновь поплыли клубы сжигаемых благовоний, зазвучали молитвенные гимны. Одна из священнослужительниц окропила лицо и грудь царевны дурманящим составом из чаши, затем той же кистью растёрла его по коже. Суматошно побежали в мысли в голове, видимые образы потеряли чёткость, но приобрели абсолютную гармонию. Поднесли другую чашу-килик с вином, которое имело жгучий привкус, настояли выпить до дна. Постепенно всякая тревога оставила сознание, сердце, напротив, наполнилось радостью, и каждый встречаемый взгляд буквально затоплял блаженством.


Вошли четыре дюжие жрицы, облачённые в полупрозрачные зелёные хитоны, доставившие большой круглый слегка выпуклый щит, похожий на аспис одного из древних титанов. На его позолоченной поверхности змеился прихотливый узор, по краям, накрест друг от друга, имелись выступающие скобы. На этот щит и переложили уже витающую в эйфории Аспасию, привязав запястья и щиколотки пурпурными шёлковыми лентами, и накинув сверху газовое покрывало.


Носильщицы подхватили ношу, напев зазвучал громче, процессия двинулась на выход. Остатками разума девушка сознавала полную беспомощность, стыдилась наготы, столь открыто выставляемой для всех, пыталась воспринять логику событий, но всё это словно со стороны, как будто зримое на сцене театра. Её пронесли по сумрачным коридорам, освещая путь лампами, в голове процессии, пока не остановились перед плотной завесой. Снаружи явно царило многолюдье, судя по интенсивному шуму, доносящемуся оттуда. Вдруг оглушительно загремел барабан, затем протяжный вопль глашатая донёсся, наверное, до границ Ойкумены: “Эвридика и Аспасия, наследницы престола, возлюбленные Астарты, на ваш выбор, амазонки!”


Тотчас служительницы воздели щит с царевной на максимальную высоту и двинулись вперёд. Махнул, будто крыльями, распахнутый полог, и тёплая компания оказалась посреди обширного пространства. Даже стянутая по рукам и ногам, с плавающим сознанием Аспасия узнала это место: центральная площадь Фемискиры и полностью открытая с одной стороны храмовая зала. Так же она заметила вынесенный с противоположной стороны золотой щит с распростёртой на нём Эвридикой, путы которой были цвета индиго. Разом вспыхнули сотни жаровен, вверх взметнулись тысячи рук, а единогласный возглас "Астарта! Астарта!" слился в громоподобный гул. Что сказать, картина впечатляющая, но вряд ли она поразила пребывающих в блаженном бесчувствии кандидаток. Тем временем их золотые асписы были опущены на специальные опоры, оказавшись в наклонном положении. Царевна ощутила, что упирается ступнями в нижние скобы, а за верхние может держаться руками. Прозрачные покрывала с них сдёрнули, и вокруг закружилось действо.


Череда жриц в зелёных одеждах непрестанно двигалась в ритме гортанных песнопений, совмещающих греческие фразы с древними, никому не ведомыми оборотами; мерно отбивал барабан, на разные лады выводили авлосы и прочие флейты. Огромная площадь, заполненная до отказа толпой, колыхалась, словно море, под воздействием музыкального обряда. Множество переносных алтарей источали кружащий головы благовонный дым, расставленные там и сям многоведерные пифосы позволяли утолять жажду не сходя с места. Уже изрядно взвинченные девы-воительницы даже в сутолоке умудрялись совершать уйму независимых движений: подпрыгивать в воздух, кружиться, хлопать в ладоши. Многие, разбившись на пары, исполняли странное подобие брачного танца журавлей, то есть взмахивали руками и толкались грудью, тёрлись телами. Одеяния, первоначально пышно-праздничные, оказались спущенными или сорванными до пояса, некоторые амазонки вовсе щеголяли наготой.


Пребывание в облачной прострации, как ни странно, не мешало Аспасии воспринимать главное в происходящем. С какого-то момента кипящий хаос на площади стал видимым образом структуризоваться. Слева и справа от условной оси начали образовываться людские водовороты, направленных в сторону растянутых на щитах претенденток. Царевна различила впереди себя, на границе храмовой залы и плаца, пару небольших навесов, красный и синий, где находились жрицы подле специальных амфор. В узкие горловины последних подходившие по очереди выборщицы опускали свои оболы, в зависимости от того, кому отдавали предпочтение, пурпуру или индиго. Каждая новая монета выталкивала часть находящегося внутри елея через небольшое отверстие в стенке, после чего жидкость по медной трубке стекала в прозрачный мерный сосуд, по уровню в которых судили о победе той или иной стороны. Случались в истории прецеденты, когда сравнивать количество елея не было надобности: ёмкость кратеров подобрана таким образом, что преимущество в две трети голосов приведёт к наполнению и последующему переливу содержимого через край. Это считалось «оргазмом Астарты», то есть знаком её особенного благоволения к избранной персоне.


Впрочем, судить о близости финала пока не приходилось, да и в затуманенной голове Аспасии подобный мысленный процесс не мог бы совершиться. Выборы, а по сути, грандиозная публичная оргия, продолжались по своему вековому канону, движимые хтонической стихией. Сыпалась серебряная дань в чрево амфор, толчками пульсировало масло, наполнялись уровни. Обеих избираемых дев окружающие жрицы периодически обтирали губками с тонизирующим составом, давали пить пряное вино.


Но ничто земное, даже под эгидой бессмертных богов, не длится вечно. Ближе к полуночи в установившейся монотонности людского тока возникла заминка, жрицы, как одна, устремили внимание в одно место, где отслеживали наполнение сосудов, и вдруг дружный возглас разорвал прежние звуки: "Хвала Астарте! Оргазм! Пурпур победил! Аспасия, Аспасия!"


Всеобщий гам взвился до небес, ликование от выбора богини привело к полному неистовству собравшихся, независимо от их личного предпочтения. Лихорадочная пляска сотрясла площадь, передаваясь на тканные покровы храма. Казалось, буйное землетрясение вот-вот обрушит своды, хороня служительниц и содержимое десятков зал. Но милостью Астарты беды не случилось, напротив, сонм верховных жриц, сияя радостью, прошествовал, имея в руках священные атрибуты, дабы возвестить чаемое: богиня избрала новую царицу своим возлюбленным девам-амазонкам, имя которой — Аспасия!


Мало что соображающую виновницу эйфории тут же освободили от пут и поддерживая под руки, как малое дитя, переложили в паланкин, в котором пронесли по площади к главному входу в храм. Там шумную процессию встретила верховная жрица, облачённая в изумрудные одежды. Аспасию первым делом доставили в лаконикум, где тщательно омыли, растёрли онемевшие члены, затем дали горячего питья, заваренного из листьев китайской камелии. Когда по незаметному знаку Электры все прислужницы покинули помещение, она дала волю чувствам: обняла новоизбранную царицу и расцеловала со слезами:


— Я верила, что так и будет! Астарта с нами, и ты теперь царица! Настоящая, кровная правительница Амазонии. Как себя чувствуешь?


— Прости, но совсем не как победительница... Слабость во всём теле, голова раскалывается. Радости никакой...


— Это естественная реакция на снадобья, скоро пройдёт. Но сначала нужно выполнить ряд неотложных дел. В первую очередь принять присягу храмовой стражи...


— Ну, Электра, может быть, завтра? Честное слово руки, ноги, как ватные...


— К сожалению, есть причины для спешки. По нашим данным, отряд Эвридики вернулся в столицу не в полном составе. Примерно две тысячи копий словно растворились в степи, неизвестно их нахождение. Это не просто так. Возможно, имея расклад голосов накануне выборов, царица (уже бывшая, конечно) решила провести контр операцию, нам пока неведомую. Поэтому лучше подстраховаться хотя бы в малой части сил. Завтра может быть поздно.


— Понятно. Тогда действуем, как ты считаешь правильным.


Электра хлопнула в ладоши, вновь появились прислуживающие жрицы, с набором царского одеяния в руках. Расшитый золотом тончайшего щёлка хитон, парадный пурпурный плащ, высокие сандалии из лучшей кожи. Царскую корону в виде золотого венка на голову Аспасии верховная жрица возложила лично.


Площадка с тыльной стороны храма, куда они вышли, представляла разительный контраст с центральным плацем, где только что кипела мистерия. Построенный буквой "П" отряд воительниц, сурово молчаливых, во главе с командирами, развёрнутые стяги, полковой знак на древке: орёл, держащий в когтях человеческое сердце. На груди. запястьях и щиколотках у многих блестели боевые награды — золотые, серебряные обручи-гривны и браслеты. Прозвучала торжественная команды, и все преклонили одно колено. Жрицы вынесли на середину строя священный кумир Астарты, представляющий из себя архаичную деревянную фигуру женщины с гипертрофированными формами.


Выступившая вперёд Электра громким уверенным голосом произнесла текст гимна-присяги, присутствующие повторяли по-предложениям хором. Затем каждая из них очерёдно, начиная с высших чинов, кончая последними, прошли перед царицей и коснулись ладонью правой руки её сандалий. Процесс затянулся на добрый час, но Аспасия держалась стойко, понимая важность момента. Зато оказавшись в отведённых покоях, заснула ещё сидя, в руках раздевающих её прислужниц.


Оставшуюся ночь свежеизбранная царица провела неспокойно, стонала во сне, мучимая калейдоскопом образов, по большей части угрожающего свойства, ворочалась, вздрагивала. Под утро ей привиделась огромная стая волков, окруживших дерево, на котором она укрылась, и сильный ветер раскачивал ветви, норовя сбросить на землю, и грохотал гром...


Поэтому, когда её принялись расталкивать руки, под шум и гам со стороны, это показалось продолжением ночного кошмара, но быстро выяснилось, что всё наяву и гораздо хуже. Ипполита и Гаруна, в боевых доспехах, буквально сдёрнули царицу с ложа, накинули кой-какое одеяние и повлекли прочь. На предплечье одной из воительниц багрово змеился свежий порез. Снаружи и казалось, отовсюду доносились звуки борьбы, крики, лязг металла, треск раздираемой материи. Аспасия попыталась выяснить, задыхаясь на бегу:


— Что происходит? Объясните же!


— Госпожа, некогда! Эвридика подняла мятеж... Её войска штурмую храм... У нас минуты в запасе...


Хотя новость не стала неожиданной, ноги девушки едва не подкосились. Опять бежать, снова неизвестность, но уже ничего не понятно, а ведь она царица! Что предпринять, если саму себя защитить не в силах... Заметив слабость Аспасии, Ипполита тряхнула её хорошенько:


— Держись, Астарта с нами! Выйдем через подземный тоннель, весь отряд уже там...


Они в прямом смысле скатились в бревенчатый коридор, где столкнулись с группой жриц во главе с Электрой, которые тащили носилки с задрапированной статуей. Кумир Астарты — догадалась Аспасия. Верховная жрица на ходу обняла царицу, шепнула: "Милая, не бойся! Правда и боги на нашей стороне! Эвридика обезумела..."


Скоро они достигли конца тоннеля, и уже выбирались наружу, когда услышали многоголосый шум — это последние защитницы покидали храм. Электра отдала команду суровым тоном:


— Когда все наши поднимутся, открывайте шлюз и затопляйте проход!


Знакомый уже Аспасии шатёр-конюшня был заполнен людьми и повозками. Пока грузили кумир, а царица надевала доспехи, Электра доложила обстановку:


— Все войска, кроме храмовой стражи, подчинились Эвридике. Они захватили центральный остров, и большую часть города, все ворота, не считая северных, в их руках. Так же по данным разведки, перекрыты подступы к Фемискире с трёх сторон, кроме севера. Это те силы, что остались снаружи после возвращения с охоты. Двигаться на соединение с армией мы не можем, так же недоступен Астартос. Остаётся одна дорога — в учебные лагеря. Там нас поддержат. Важно выиграть время. Нужно спешить!


— Значит, поспешим! — Аспасия не узнала свой голос, охрипший от волнения. Как страшно быть бесстрашной, идти над пропастью вслепую...


Но вот все вскочили на коней и в колесницы. Уже ненужные стены шатра рухнули, и оказалось, что вокруг сущее столпотворение вооружённых всадниц. Улочки и переулки запружены до отказа, ржанье и возгласы слились в кромешную какофонию. Вдруг протяжно загудели трубы, военная масса сплотилась в единую энергию, словно мускулы для удара, и двинулась в направлении, указанном жестом царицы, то есть на Полярную звезду, ещё различимую на светлеющем небе.


На выезде из города они проехали по живому коридору из конницы, это была основная часть верного Аспасии воинства. Часть отряда ускакала вперёд, остальные составили подобие подковы, обращённой назад, чтобы прикрыть командное ядро. Со сторожевых башен Фемискиры, из групп наблюдающих в стороне амазонок доносились крики, свист, но некоторые присоединились к уходящему потоку. Двигались сначала шагом, постепенно переходя на рысь, а потом вовсе пустили коней в галоп. Огромная масса копыт выбивала тучу пыли над степью, мешая утренним лучам залить округу. Топот оглушал, колёса гремели, устрашая опасностью разлететься на первой кочке. Резко выкрикивали погонщицы, щёлкали их бичи. Вперёд, вперёд! Но куда, прочь от трона, спасая жизнь? Или обманывая противника, тактический приём?


Удалившись достаточно от столицы, сбавили ход. Несколько раз подъезжали связные с донесениями. Войско бывшей царицы разворачивается у стен Фемискиры, но ещё не двинулось в поход. Лишь отряд порядка сотни копий движется следом, видимо, в качестве наблюдателей. Тем не менее сделали остановку, лишь достигнув передового дозора учебного полка. В растянутой на берегу ручья палатке царицу Аспасиию, верховную жрицу и командиров храмовой стражи встретило начальство юных амазонок. Они без колебаний поддержали выбор Астарты, но трезво оценивали ситуацию.


В общей сложности в лагерях находится около трёх тысяч учениц в возрасте от тринадцати до восемнадцати лет. Присягнув новой царице, они, безусловно, отдадут жизнь за неё. Но под командой Эвридики имеется почти шесть тысяч опытных, закалённых в боях всадниц. В то время как учебная база располагает лишь двумя сотнями не самых лучших лошадей. Сражаться в открытом поле — чистое безумие, по сути ещё дети не выстоят и часа против ветеранок. Единственная возможность сковать силы мятежниц достаточно долго, это перекрыть Мёртвый лог, и держаться до подхода основной армии, уповая на милость богов. Собственно, приказ о выдвижении уже отдан, юниорки будут на месте не позже полудня, царскому же отряду следует поспешить, дабы успеть вовремя занять позицию, а главное, царице принять присягу её верных подданных.


Аспасия, стараясь сохранить внешнее спокойствие, оглядела находящихся в палатке. Бывалые командиры понимали невысокий уровень компетенции молодой царицы, но доверяли выбору Астарты и друг другу . Ипполита ободряюще улыбалась, поигрывая рукоятью меча, словно ей не терпелось вступить в бой. Электра чуть заметно кивнула головой, что означало поддержку предложенного плана.


— Что ж, быть по сему! Направляемся к этому... Мёртвому логу.


Возобновилась содрогающая окрестности скачка. Правда, характер строя всадниц несколько изменился. Основная их масса образовали колонну по четыре наездницы в ряд, впереди двигались колесницы и авангард, далеко по сторонам рассыпались разъезды дозорных. Места открывались незнакомые, хотя для Аспасии любая местность представлялась внове. Часто и подолгу в небе кружили орлы-могильники, что не внушало оптимизма. Но вот перед отрядом раскинулась широкая длинная ложбина, скорее даже обширный овраг, настолько круты были её склоны. Ни пешему, ни тем более конному преодолеть препятствие не представлялось возможным. Двинулись вдоль кромки обрыва. Аспасия, привстав на цыпочки в повозке, могла видеть бурную, но неширокую речку, протекающую по дну каньона.


Проехали ещё примерно с час. Характер рельефа не менялся. Однако склон с их стороны пошёл на снижение, затем сделал крутую петлю, и амазонки оказались почти в самом низу ущелья. Противоположный скат оставался крутым, но не неприступным. По его откосу, заросшему густой травой, тянулась наискосок вверх узкая дорожка, больше похожая на тропу. Кто-то выразился вслух: "Вот и Мёртвый лог, Аидово место!" Аспасия оглянулась на верховную жрицу, ожидая пояснения. Та задумчиво произнесла:


— Скорее, местечко Ареса, другого подобного не найти, разве что Фермомпилы в Греции. Ты видела эту ложбину-ущелье, она тянется на тысячи стадиев, естественная преграда от Меотийского болота до Гирканских гор. Единственный проход, это здесь. Соединяющий Амазонию с землями на севере. Поэтому все вторжения шли через этот кусок территории, и защищались именно тут. Столько могил нет, наверное, во всей Ойкумене. Поэтому лог — Мёртвый. А ущелье называется Великий ров. Мифы гласят, что его вырыли титаны по приказу Зевса, чтобы обезопасить народ Афродиты-Астарты, то есть амазонок.


Колонна растянулась в цепочку, карабкаясь по склону, едва умещаясь на крутом серпантине. Пожалуй, действительно, преодолеть это место — задача нетривиальная. Пришлось наездницам спешиться, подталкивать лошадей и повозки. Наверху их встретили передовые синтагмы учениц, уже обустраивавших лагерь на месте существующего дозорного пункта. Раскинулся ряд палаток, в центре высился шатёр стратигисс-военачальниц. Конница проследовала чуть дальше, разбив бивуак в широком месте излучины. Царица с окружением заняли спешно, но добротно поставленную скинию. Постоянно прибывали всё новые группы юниорок. Их командиры отдавали команды, иногда переругивались между собой, случалось, отчитывали подчинённых. Словом, кипела лагерная жизнь. Задымили костры, на которых готовился обед, благо мало кто из присутствующих хоть маковое зёрнышко вкусил с раннего утра.


Тем не менее, было решено провести процедуру присяги немедленно. Аспасия в отведённой палате облачилась в парадное одеяние, войска выстроились в полное каре. Трубы торжественно просигналили, боевой барабан отбил марш. Жрицы вынесли кумир Астарты, разместили его в центре. Тут же встали стяги и значки, подле них — высшие командиры, впереди всех царица. Вновь, как накануне, верховная жрица, и с ней остальные произнесли текст гимна. Потянулась живая очередь прикоснуться к царской стопе, начиная с самых младших. Последними подошли украшенные шрамами и наградами начальницы. Всё свершилось без громкой помпы, обстоятельства не располагали праздновать.


Во время трапезы, которую Аспасия разделила с Электрой, возлежа на апоклинтрах в скинии, царица решилась задать мучающий её вопрос:


— Скажи, мы точно поступаем правильно, организуя всё это? Дети против воительниц? Я вот смотрела на церемонии, и сердце кровью обливалось... Если нельзя совсем отказаться от борьбы, может быть, учебному войску укрыться в лагере, а нам на лошадях уйти дальше в степь, и там дождаться подмоги?


— За Мёртвым логом до самого Танаиса плоская, как стол, равнина. Ни спрятаться, ни пустяковой засады сделать. Нас неизбежно догонят и прижмут к реке. А за ней — земли сарматов, наших злейших врагов. Не расчитывай укрыться там, кроме как попасть в плен. То есть рабство. По мне, лучше смерть в бою, чем быть наложницей в гареме тамошнего владыки, или того хуже, обслуживать солдатню в борделе. Но даже если вдруг случилось бы чудо, и нас приняли с почётом, это навсегда лишит родины — по закону Амазонии, перешедший на сторону сарматов безусловно становится предателем. К тому же... мы просто не можем бросить этих девочек! Прости, ты ещё недостаточно знаешь амазонок. Давши слово, они не отступят, независимо, сколько им лет. Но твоё присутствие, царица, воодушевит их, наполнит жизнь, а если понадобится, и смерть, высшим смыслом. Верность Астарте и её избраннице, это то, что всегда составляло суть нашего общества, на чём строились победы. Поэтому я верю в успех, и тебя прошу, ради памяти Электры, ради лучших чувств твоей души, будь сильной и стойкой, во имя всех нас, твоих подданных, и будущего самой страны!


Глаза Электры сияли янтарным блеском, лицо порозовело от волнения. Она показалась Аспасии столь же трогательно искренней, каковыми предстали юные амазонки, поклявшиеся ей в верности. И всё же чувство горечи было той ложкой дёгтя, что примешивалась к бочке мёда самых вдохновенных речей. Царица не могла не воскликнуть:


— Но неужели нет способа избежать кровопролития? Предположим, мы одержали вверх в этой резне, убили Эвридику и её воительниц, потеряв почти всех детей, что дальше? Как дальше править, смотреть в глаза людям?


— Прежде всего, не ты, а бывшая царица подняла мятеж против воли Астарты, и значит, она несёт всю ответственность за последствия. Выполнять свои функции, как правительницы Амазонии, твой священный долг, а наша обязанность — всецело, не щадя жизни, тебе помогать. И пусть свершится воля богов. К тому же у меня есть план, как попытаться обойтись без жертв, вернее, минимальной кровью, но это зависит от обстоятельств, и я пока промолчу. Будем готовиться к самому трудному, но надеяться на лучшее...


Они покинули скинию и обошли место расположения войск. Как было сказано, оно предсталяло собой крутую излучину диаметром примерно в полстадия, нависающую над более пологим логом. Обрывистые склоны сходили к речке, которую вчера преодолевал царский кортеж. Единственная дорожка, ведущая наверх, хорошо просматривалась на всю длину. И пространство на противоположной стороне было открыто, словно с высоты полёта птицы. Более подходящей позиции для обороны трудно сыскать во вселенной!


Деловито снующие девочки-подростки оборудовали минимальные заграждения: по краю обрыва ставили треножники из кольев, соединяли горизонтальными жердями, на них крепили плетёные из лозы щиты. Старшие юниорки, спустившись пониже, заступами и мотыгами усугубляли крутизну склона. Аспасия спросила подошедших стратигисс, почему не перекапывают дорожку, казалось бы, логичное действие? Но получила объяснение насчёт тактической задумки на предстоящий бой:


— Как видишь, единственный доступ вражеской кавалерии сюда, как и нашей вниз, по этой дороге. Но он полностью простреливается сверху, поэтому никто не рискнёт им воспользоваться. Будут атаковать пешим порядком, группами с разных сторон. Им придётся задействовать почти весь состав, чтобы достичь верхнего рубежа и сохранить количественное превосходство. Но столь крутой подъём под плотным огнём измотает наступающих, и они увязнут в рукопашном бою, к тому же не имея возможности организовать строй. В этот момент наша конная группа, находящаяся в резерве и невидимая противнику, может нанести внезапный удар во фланг, прорвать кольцо и с максимально возможной скоростью спуститься по дороге вниз. Думаем, сотни четыре всадниц будет достаточно, чтобы разгромить конвой Эвридики предельно быстро. Эти нумидийки неплохие охранницы дворца, верные овчарки, но в поле, как воительницы, они никакие, удар не смогут отразить. Вряд ли бывшая царица сдастся живой, тем лучше. Потеряв смысл в сопротивлении, остальные бросят сражаться, к тому же имея столь грозную силу позади себя...


Услышанное несколько успокоило Аспасию, хотя не избавило от сомнений. Тут ещё на горизонте, всё более мрачно и явно, начал сгущаться облачный фронт. Тучи, одна темнее другой, угрожающе клубились, и словно в подтверждение общей картины, донёсся раскат грома. Девушки-копальщицы резво поднялись наверх, и началось повсеместное строительство лёгких укрытий: несколько длинных копий сводили вместе, связывали верх тетивой, потом набрасывали плащи, образуя таким образом подобие палатки, и прятались там. Буквально через пять минут весь лагерь подобным образом преобразился. Начальствующий состав поспешил укрыться в шатрах, и вовремя. Потому что набежавшие тучи не заставили себя долго ждать и с ходу обрушили на поверхность земли струи сумасшедшего дождя. Удары Зевсова перуна разносились, сотрясая окрестности, так, что вздрагивали и непугливые. Лошади бились, рвались с коновязей, ржали отчаянно. Порывистый ветер валил некоторые укрытия, взметал, носил сорванные покровы по всей площадке. За ними с визгом и хохотом гонялись незадачливые хозяйки.


Улыбалась и Электра, наблюдая буйство стихии. На вопросительный взгляд Аспасии ответила:


— Дождь нам во благо, очевидная милость Астарты! Травянистые склоны и так круты, а сейчас, пусть на время, совершенно неприступны. Пока подсохнут, это минимум день. Все ручьи обратились в бурные потоки, не перейдёшь где угодно вброд. Да и степь порядком намокла, затруднит движение. Это время, которое работает на нас. Так что бодрись, царица, боги с нами!


Шумная мистерия Дионы и Зевса продолжалась, то стихая, то возобновляясь с новой силой, несколько часов. Когда окончательно прояснилось, и стало возможным пройтись по округе, уже стемнело, только запад багровел в просветах убегающих туч, а в зените прорезались первые звёзды. Аспасия и сопровождающие командиры вновь осмотрели позиции, проверили бдительность постовых, устройство походных ночлегов. К счастью, близость учебных баз позволило обеспечить всех кровом, сухой одеждой и питанием. Теперь оставалось только ждать.



Глава 6.


Ночь прошла спокойно, хотя царица часто просыпалась, вслушивалась в мерное дыхание дремлющей на пороге Гаруны, в далёкую перекличку часовых и прочие звуки замершего лагеря. Утром, чуть свет, деятельная жизнь возобновилась. Удивительно, но стратигиссы-наставницы не преминули провести очередные занятия со своими ученицами, особенно младших возрастов, а бывалые всадницы устроили показательные заезды. Феб-солнце почти достиг середины неба, когда прискакали разведчицы с донесением: войско Эвридики приближается к Мёртвому логу. Тот час сыграли тревогу; несуетливо, но споро воительницы построились, заняв свои места согласно боевого расчёта.


Вот когда главнокомандующая могла окинуть единым взглядом все имеющиеся в её распоряжении силы, а так же уяснить диспозицию. Строй пеших воительниц, то есть юниорок, с редкими вкраплениями взрослых, образовывал условную букву "С" по кромке обрыва и состоял из трёх сдвоенных шеренг. В первых рядах, к немалому изумлению Аспасии, оказались самые младшие, вооруженные луками и дротиками. Конный отряд храмовой стражи располагался в тылу, готовый действовать в любом направлении.


На самом открытом месте высилась сторожевая вышка, на которую взобрались царица вместе с Электрой и Ипполитой. Хорошо просматривалась вся степь на несколько стадиев вдаль. Поэтому подошедшее воинство мятежниц было как на ладони. И оно впечатляло. Правильная колонна опытных наездниц, лес копий, блеск доспехов слепит глаза. Доносящиеся звуки труб, дробь барабанов, ржание тысяч коней. Царский стяг, так и оставшийся в руках Эвридики; десятки отрядных значков. Аспасия поневоле отвела взгляд от подобного зрелища. Ипполита зорко всматривалась, шевеля губами, наконец заключила:


— Примерно пять тысяч, плюс-минус сотня, не так уж плохо...


— Возможно, ещё не все... Обоза совсем не вижу. — откликнулась верховная жрица.


— Зачем им обоз? Они не собираются держать осаду, время поджимает. И судя по темпу, не очень спешили, дождались всех опоздавших. Думаю, полный состав... Смотрите, спешиваются!


Действительно, единая колонна конницы распалась на группы, всадницы спустились с лошадей, повели их к местам сбора. Лишь передовая часть образовала густую цепь, охраняя остальных от предполагаемого нападения. Стало возможным различить в толпе блистательную Эвридику, а так же её чернокожих охранниц. Период мнимого хаоса не длился долго. Избавленные от коней амазонки строились в синтагмы, сплачивали ряды, скоро образовав полноценную фалангу. Что, двинутся на штурм прямо сейчас? Сердце Аспасии заныло ожиданием скорой развязки. Впрочем, Ипполита усмехнулась скептически:


— Спорю на что угодно, они не полезут в гору как минимум до завтра! Я проверила склон, мокрый и скользкий, как шкура утонувшей овцы... Пусть сунутся, ещё камнями угостим!


Словно в подтверждение её слов, стройная было фаланга разделилась. Примерно третья часть осталась стоять, другие рассеялись по равнине, не удаляясь слишком далеко, видимо, соображая насчёт того, как утолить голод. Но ни одного дымка от костров не появилось. Значит, перекусывают холодным, да и где в голой степи после дождя найдёшь горючий материал?


В то же время группа всадниц знатного вида приблизились вплотную к ручью, отделяющему противоположную сторону лога от подошвы крутой северной, и остановилась. Можно было различить лица, особенности одежды, драгоценности. Разумеется, ярче других выделялась Эвридика: в золотых доспехах, покрытая пурпурным царским плащом, верхом на белоснежном коне. Запрокинув головы. компания изучала склон, который им предстояло брать. Ипполита, наклонившись над ветхим ограждением вышки, вставила в рот пару пальцев и пронзительно свистнула. Вне всякого сомнения, внизу услышали, потому что оттуда донёсся ответный свист, звон ударов мечей о щиты, и вообще дамы очень оживились. О чём-то посовещавшись, они удалились в сторону остального войска и растворились в нём.


Наши наблюдательницы тоже покинули свой пост, и отдав распоряжение — всем, кроме дозорных, разойтись и готовиться к обеду, направились под сень шатра. Впрочем, не успели даже ослабить застёжки панциря и отставить оружие, как получили донесение: внизу находится гонец с посланием от бывшей царицы. Аспасия с Электрой озабоченно переглянулись, какой ещё подарок приготовили мятежницы? Прибыв на место, смогли наблюдать такую картину: одиночная всадница в короткой белой тунике, очевидно, дабы показать отсутствие оружия, гарцевала у подножия склона, размахивая неким свитком. Верховная жрица обратилась к Ипполите:


— Спустись-ка верхОм до самого низа дорожки. Заберёшь послание, заодно проверишь состояние грунта. А их нечего наверх пускать, шпионить тут!


Рыжеволосая воительница рассмеялась, хитрожопые, мол, затем в свою очередь избавилась от боевого облачения, вскочила на коня и осторожно двинулась вниз. Было заметно, что копыта лошади периодически скользят, норовя съехать с набитой стези, и только твёрдая рука и хладнокровие наездницы держат ситуацию под контролем. Рискованный спуск продолжался минут пять. Порой казалось, что Ипполита утрирует опасность движения, чтобы создать у противника ложное впечатление. Как сказал один мудрец: "Война — это путь обмана". Амазонки им овладели вполне.



Чтобы вернуться наверх, воительница вовсе покинула спину коня и повела его под уздцы. Пользуясь паузой, Аспасия задала Электре грызущий с утра вопрос:


— Объясни, не могу взять в толк, почему самые юные девочки стоят в первых рядах, то есть примут самый сильный удар на себя?


Верховная жрица покачала головой, нахмурившись:


— Это общая практика, во всех армиях Ойкумены. Впереди всегда новички, менее стойкие, необстрелянные. Строй более опытных воинов позади не даст им дрогнуть, попросту сбежать с поля боя. Такова суровая реальность. К тому же в нашем случае есть дополнительный резон. Преодолевшим склон, чрезвычайно уставшим, но ещё не озлобленным схваткой амазонкам будет труднее сражаться, по сути, со своими детьми... Но надеюсь, до этого не дойдёт. Не знаю, что содержится в послании Эвридики, но то, что она ищет контакта, хороший знак. Значит, её позиция небезупречна, и она понимает все риски. А наше дело — по максимуму тянуть время. Или есть ещё вариант, но о нём после прочтения письма...


Когда запыхавшаяся и вся измазанная глиной Ипполита вручала послание, заодно доложила:


— Дорога проездная, но очень скользко. Быстро не спустишься, тем более густой массой конницы. Подняться ещё труднее, а напрямик совсем невозможно.


Аспасия первой прочитала сообщение Эвридики, затем передала его верховной жрице. Та вчитывалась внимательно, словно искала смысл даже между строк, затем улыбнулась:


— Она предлагает переговоры, отлично. В присутствии десяти уважаемых свидетельниц с каждой стороны, ещё лучше. Нам есть что сказать и о чём спросить. Эвридика — мятежница против воли Астарты, и будет любопытно услышать, что она скажет в оправдание. И у меня есть чудесный сюрприз для неё Этот план даст возможность обойтись без большой резни, минимальной кровью. Вот слушай: по древнему обычаю, записанному в виде закона, если возникает коллизия между претендентками на престол, вопрос можно решить путём поединка. Причём самим царственным персонам не обязательно сражаться, за них могут выступить любые одобренные ими лица. Например, с нашей стороны, Ипполита. Скажу точно, равной ей в рукопашном бою нет никого на свете, ну или почти никого, но таковая в отлучке. Так что все шансы победить на нашей стороне, к тому же поддержка богини само собой!


— А она согласится?


— Ипполита? Или Эвридика? Рыжий мустанг, разумеется, да. С Эвридикой сложнее, но в присутствии большого числа авторитетов ей будет трудно отказаться, не уронив лица. Так что собираемся, и воспользуемся шансом, который дарит судьба!


Быстро составили переговорную группу, куда кроме царицы и верховной жрицы вошли несколько воительниц, стратигисс, служительниц храма. Так же отобрали десяток метких лучниц, чтобы те обеспечили безопасность царской миссии, расположившись на середине подъёма и держа под прицелом подступы к дороге. Первой двинулась неутомимая пара: Ипполита с Гаруной. Пока они спускались, Аспасия разглядывала ряд стрелков, выстроившихся в готовности занять позицию. Все они были юны, хотя внушали уважение грозными луками и острыми стрелами. Но одна из десятка выглядела совсем уж ребёнком — невысокого роста, худощавая, со светлыми волосами, собранными в хвостик, и огромными голубыми глазами. Право, не верилось, что подобное создание может хотя бы натянуть тетиву, не говоря уже попасть в цель. Заметив взгляд царицы, и правильно его истолковав, девочка нахмурилась, затем вдруг резко обернулась, вскинула лук, молниеносным движением выхватила стрелу из колчана, натянула, почти не целясь, и — вжик! Оперённая смерть вонзилась в древко сигнального знака на сторожевой вышке, то есть шагах в восьмидесяти. Окружающие загудели одобрительно. Только сейчас Аспасия разглядела серебряные браслеты на тонких руках лучницы, явно полученные не за красивое личико (а оно красивое). Однако Электра проворчала снисходительно:


— Лидия, мы знаем твоё мастерство, поэтому не стоит попусту тратить силы и военное имущество. Теперь мигом на вышку и доставай стрелу!


Под всеобщий добродушный смех покрасневшая юниорка понеслась выполнять приказ. Тем временем наступила очередь царицы и верховной жрицы спускаться. Электра шепнула: "Не дёргайся, позволь лошади самой двигаться, но если соскользнёт, прыгай с неё ногами вперёд, и сразу прижимайся всем телом к склону, не позволяй себе катиться. Ничего, прорвёмся!" К счастью, не пришлось полностью выполнять совет опытной амазонки. Конь под Аспасией шёл уверенно, и спуск не занял много времени. Вслед за ними добрались без происшествий остальные члены группы.


На другом берегу ручья, временно превратившегося в бурную речку, уже поджидала команда Эвридики. Знакомые по приснопамятному симпосию лица: сама бывшая царица, несколько офицеров-нумидиек, военачальницы, другие сановницы. На удалении полёта стрелы грозно темнел строй конницы.



Обе компании сблизились, разглядывая друг друга. Первой прервала молчание Эвридика, воскликнула с ироничным пафосом:


— Привет верховной жрице и царевне-наследнице от вашей царицы!


Электра откликнулась жёстко, меча слова, словно дротики:


— Прекрати этот фарс, Эвридика! Все знают, царицей амазонок является Аспасия! Ты восстала против воли Астарты, нарушила законы государства, обычаи предков!


— Вот как, воля Астарты, говоришь? А не выбор ли это одной похотливой жрицы, плюнувшей на священные клятвы, на закон из-за страсти к одной миленькой гречанке?


— Что за бред ты несёшь, безумная? О чём ты говоришь?


— У нас есть точные сведения, что ты вступила в порочную связь с дочерью своей бывшей пассии, царевной Аспасией, чем попрала обеты верховной жрицы, а потом пошла на подлог выборов в пользу названной особы. Поэтому их итоги мы аннулировали, а ваша сладкая парочка подлежит суду и наказанию!


— Точные сведения? Злобное упрямство, вот источник твоих сведений, и пренебрежение истиной! Выдумать такое!


— Выдумать? А вот сейчас мы выслушаем свидетельницу! Эй, ну-ка! — Электра махнула рукой кому-то я тесном ряду соратниц, и вдруг все увидели, что из-за спины одной из нумидиек скользнула на землю человеческая фигура.


Лишь присмотревшись, Аспасия с изумлением и тревогой поняла, кто это. Закутанная на этот раз в тёмное, а не зелёное покрывало, трепеща хуже осинки, опустив косматую неприбранную голову почти к груди, стояла Исса! Царица услышала, как рядом безмолвно ахнули Электра и Ипполита. Страшная перемена облика храмовой служанки пугала больше, чем перспектива услышать её откровения. Никто из обвиняемых не знал за собой вины, поэтому просто ждали продолжения сцены.


Эвридика нетерпеливо прикрикнула:


— Ну же, Исса, выйди вперёд и повтори при всех, что ты нам рассказала на днях!


Служанка двинулась вслепую нетвёрдой походкой, по-прежнему не смея поднять взгляд. Её худые руки скрестились на груди, словно опасаясь встречного удара. Почти дойдя до берега, она остановилась и повела голову вверх. Все увидели, что лицо её искажено отчаянной мукой, а глаза полны слёз. Электра не выдержала, и тронула коня вперёд. Вдруг Исса упала на колени, воздела руки и запричитала хриплым, измождённым голосом:


— Госпожа моя, Электра, мне нет прощения! Я солгала на тебя, на царевну, на волю Астарты! Я больше не смогла бороться с собой... Столько лет была рядом, всегда со стороны... ещё когда вы с Медеей начали встречаться... Потом её измена, ты ушла в храм, и я следом... Утешалась духовной близостью, думала, никто больше не встанет между... А богиня не будет строга к мыслям... Но вот появилась эта гречанка, точная копия своей матери, и я поняла, что страсть снова в тебе, если даже ты её не видишь или не впускаешь... она сильнее тебя, как и моя тоже... Я устала держать себя в узде, и поступила мерзко!.. — последние слова служанка уже выкрикивала в небо, словно обвиняя напрямую бессмертных.


Затем она вскочила, сделала несколько шагов, войдя практически в воду, и тут отчаянными движениями сорвала с себя покровы, оголившись до пояса, а в руке её оказался узкий бронзовый нож, блеснувший хищно. Исса приставила его под левую грудь, мгновенье помедлила, словно раздумывая (никто не пытался её остановить ни словом, ни делом), и резко рухнула на большой серый валун, омываемый потоком. Похоже, клинок вошёл легко и сразу. Смуглое поджарое тело дёрнулось, одна нога попыталась загрести гальку, но застыла безвольно. Через мгновение камень окрасился багряным, пенные буруны за ним порозовели.


Тягостное недоумение овладело всеми. Это финал, или развязка очередного акта? Что следует из опровергнутого лжесвидетельства? Кто триумфатор, а кому плети?


И вновь инициативу попыталась взять на себя экс-царица (безвольной её точно не назовёшь). Она ударила по конским бокам коленями, но тут же натянула поводья, так, что бедный жеребец едва не встал на дыбы, а сама взмахнула рукой и выкрикнула:


— Это ничего не значит! Гречанке не место на троне, она дочь изменницы! Пусть убирается вместе с патронессой! Куда угодно, хоть в Аид!


Но против её ожидания, филиппика не возымела действия. Никто из окружения не откликнулся, не воспрянул духом. Бывалые амазонки хранили молчание, однако продолжали держаться в едином строю. Тогда возможностью совершить манёвр воспользовалась Электра. Она обратилась спокойным голосом ко всем, почти примирительно:


— Зачем нам искать повод для усобицы? Есть прекрасный способ решения конфликтов, известный с древности и прописанный в законах, к тому же благородный — поединок!


Это слово, подобно искре, высеченной кресалом, тут же запалило сухостой всеобщего внимания. "Поединок! Поединок!" — зазвучало повсюду, оживляя оцепенелые умы, возрождая надежду на благой исход. Неведомым путём оно достигло и ветеранок на равнине, и молодёжь в верхнем лагере, отозвавшись радостным гулом. Стало понятным, что на самом деле никто из многих тысяч воительниц, включая элиту, не хочет сражения, каждый противится противостоянию, мечтает о мире. Это хорошо поняла и Эвридика, судя по каменному лицу и прищуренным глазам, но отнюдь не собиралась сдаваться. Она небрежно бросила:


— И каковы условия турнира?


Электра, стараясь не выдать внутреннего ликования, вкратце изложила суть дела:


— Претендентки на престол, сами, или их доверенные представители, выходят сражаться лицом к лицу, выбор оружия по взаимному согласию. Схватка продолжается либо до признания одной из сторон себя побеждённой, либо до смерти поединщицы. В случае смерти обеих, побеждает та, что продержалась дольше. Если же погибнут одновременно, вопрос решит жребий. Разумеется, это касается поединков по доверенности. Так что?


— Раз таков закон и обычай, я согласна.


— Когда приступим?


— Хоть сейчас. Не имею никакого желания торчать в голой мокрой степи, где костра не развести. Вернусь во дворец и отпраздную победу. Вас с царевной тоже приглашаю... прежде, чем отправитесь в изгнание!


Электра с трудом сдержала смех. Всё же Эвридика не зря отцарствовала десять лет, апломба в ней хоть отбавляй!


— Прямо сейчас не получится. Нужно спустить к месту поединка кумир Астарты, чтобы всё прошло под её эгидой. От имени Аспасии выступит Ипполита, кто на вашей стороне?


— Увидите в своё время. Значит, через два часа встречаемся тут же? Надеюсь, не передумаете...


— Не надейся, помни про волю Астарты!


Аспасия была настолько ошеломлена поступком Иссы, что слабо воспринимала подробности переговоров. Она смотрела на бездыханное тело, которое никого уже не интересовало, и разные мысли одолевали её. Вспомнилась татуировка на плече служанки — нагая женская фигура, теперь ясно, что отнюдь не богини. Много лет скрываемая страсть, верное служение, и в конце вероломное предательство. И это тоже любовь? Как могущественны, как ужасны чары Афродиты, но ведь так сладки, раз люди отдают ради них даже жизнь!


Заметив внимание Аспасии, Эвридика, уже поворачивая коня, бросила:


— Эту крысу отвезут подальше в степь и бросят на корм шакалам...


Тут возразила Электра:


— Исса принадлежала храму, и будет погребена согласно чину. Не смотря ни на что...


— Как знаете. Теперь это ваш геморрой!


Сопровождавшие Электру жрицы переправились через речку, подняли тело бывшей служительницы, завернули его в ткань и отнесли в сторону, после чего накидали сверху камней.

Им займутся в более подходящее время.


Возвращение в лагерь оказался непростым, но обошлось без казусов. К тому же подгоняли мысли о не начатом обеде, который неплохо бы возобновить. Оказавшись наверху, начальницы распорядились накрыть трапезу в палатке Ипполиты, из уважения к её предстоящей миссии. Воительница приняла всех гостеприимно, услаждала беседой (пусть далёкой от академической гладкости), но сама вкушала очень скромно. Ещё бы, чрезмерно отягощённое чрево — не лучший союзник в схватке. Главное, наполнить мышцы уверенной силой, и укрепить дух. Насытившись, Аспасия и Электра отправились прогуляться. Верховная жрица поделилась мыслями о выполнении задуманного плана:


— Я спокойна насчёт поединка, Ипполита безусловный фаворит. Лишь один человек мог бы с ней соперничать, это офицер патрульной службы Аглая, но та направлена мною с поручением в Никополь Скифский, оттуда скоро не возвращаются. Поэтому у Эвридики два пути, либо признать поражение сразу, или наблюдать позор заместительницы. Конечно, она может выбрать способ почётного самоубийства, но на неё это мало похоже. Посмотрим...


На открытом пространстве излучины тем временем уже вовсю маршировали учебные синтагмы, печатая шаг под мерные удары барабана. Тренировались в стрельбе лучницы. Чуть дальше упражнялись в вольтижировке и рубке лозы конные десятки. Державное сознание избранной царицы могло быть спокойным — подготовка юных воительниц идёт по плану и не прерывается ни на день!


Два часа передышки пролетели быстро. Пришло время вернуться на поле переговоров. Расслабляться при этом, конечно, нельзя ни в коей мере. Поэтому снова построились войска, та же группа стрелков приготовилась занять позицию. Среди них уже знакомая нам, пусть щупловатая, но шустрая Лидия. Проезжая мимо, Аспасия не удержалась и подмигнула ей. Девчонка смешно насупила брови, но потом рассмеялась. Хорошо держимся, амазонки, таки браво!


Внизу, на небольшой возвышенности, уже поставлена сень для священной фигуры Астарты. Четыре деревянных столба, на них пирамидальный купол, всё обтянуто зелёным шёлком. Кумир с особой осторожностью доставили жрицы в особых носилках и водрузили, как полагается реликвии. В отличие от первой встречи, царскую депутацию сопровождали музыкантки и певицы, дабы придать церемонии пущую торжественность. Сторона Эвридики тоже не упала лицом в грязь, предоставив аналогичную поддержку. Теперь обе группы условно объединились (разделяемые речкой), и услаждали слух мелодичной музыкой.


Появились представители мятежниц плотной компанией. Невозможно было определить, кто же выступит от лица бывшей царицы, или она сама решится принять вызов? Напряжение нарастало. Эвридика казалась непробиваемо высокомерной, в своей обычной манере, так же сияла драгоценностями и роскошным одеянием, что не указывало на готовность к рукопашной. Её ближайший круг ещё менее походил на поединщиц. Вдруг откажется? — мелькнула залётная мысль у многих со стороны Аспасии. Но вот по мановению руки верховной жрицы умолкли голоса певчих, так же прекратили звучать трубы, флейты, кифары. Вперёд выступила глашатай и торжественно объявила:


— По милости богини Астарты на поединок с представительницей претендентки Аспасии офицером Ипполитой от лица претендентки Эвридики выйдет офицер Аглая! Если есть возражения сторон, предъявите!..


По группам присутствующих словно ветерок пробежал. Аспасия тревожно оглянулась на Электру. Лицо верховной жрицы побледнело, глаза превратились в лезвия, брови сошлись. Она возмущённо подняла руку:


— Офицер Аглая была послана с ответственной миссией в Скифию, если она здесь, значит, нарушила приказ и должна понести наказание. Участие в поединка для неё невозможно!


Эвридика рассмеялась саркастически:


— Очень даже возможно, Электра. Я отменила твой приказ в силу важных обстоятельств. На что имела полное право, как законная царица, тем более до проведения так называемых выборов. Поэтому Аглая выступит, и надерёт задницу твоей хвалёной Ипполите!


Похоже, сюжет драмы закручивался всё горячее. Воспрепятствовать вышедшему из под контроля развитию событий было уже невозможно. Оставалось каждой из сторон уповать на удачу. Электра улыбнулась Аспасии чуть вздрагивающими губами:


— С нами Астарта, верь в победу!


В это время арбитры уже отмерили на земле квадрат со сторонами в пятьдесят шагов, обозначив границы вешками. На этом участке и предстояло схватиться участницам. Одна из них, Ипполита, чуть поодаль завершала приготовления к бою. Скинув одежды, осталась совершенно обнажённой, сняла даже ножные и ручные браслеты, так же шейную золотую гривну. Затем совершила неожиданное для наблюдавшей за ней Аспасией: собрав свои восхитительно огненные волосы на затылке в пучок, отсекла их одним движением клинка. Отдала полученную струистую волну жрицам со словами: "В дар богам!" Лишённая густых прядей, воительница теперь напоминала стройного юношу-атлета, впрочем, конечно, только со спины. Фигуры буйных скакунов на её теле поражали экспрессией, словно самостоятельно рвались вперёд, навстречу судьбе.


Но вот и соперница. Тоже нагая, на вороном, совершенно бешеном, под стать хозяйке, жеребце. Её смуглая кожа сияла идеальной гладью, лишённая малейшего волоска даже на голове, лишь густой узор фиолетовых соцветий оттенял блеск. Всю поверхность голого черепа занимал рисунок оскаленной змеиной морды, выпустившей раздвоенный язык на лицо амазонки. Аспасия удивилась, что не разглядела этих подробностей в их первую встречу. Но тогда Аглая была полностью в доспехах.


Внезапно, медью по нервам, грянул гонг. Соперницы взбодрили лошадей и ринулись в обозначенный квадрат. В руках только мечи-ксифосы, на устах угрожающие крики. Аглая направила своего более мощного коня прямо на Ипполиту, намереваясь столкнуть их наземь, но та успела отпрянуть, в свою очередь попытавшись поразить противницу колющим ударом. Лезвие буквально чиркнуло по рёбрам мятежницы, но вреда не принесло. Вёрткая, как пантера, Аглая вцепилась свободной рукой в плечо Ипполиты, и резко ударила пятками по конским бокам. Жеребец рванул страшнее штормовой волны, и ноги воительницы-мустанга не смогли удержать её верхом. Ипполита оказалась в воздухе, но смогла захватить руку соперницы. Так они пронеслись с десяток шагов, но висящая снизу сторонница царицы вдруг оттолкнулась от земли, взмыла вверх и упёрлась ступнями в круп лошади. Последовал могучий рывок на себя, и обе сражающиеся покатились по каменистой поверхности.


Возможно, для любых менее подготовленных людей такой кульбит завершился бы массой переломов, но наши героини тут же вскочили, лишь стряхнув между делом прилипший сор, и возобновили схватку. Настырная Аглая, ужасная змеиной пастью на макушке, бросалась вперёд, перемежая ложные выпады и реальные атаки. Ипполита мастерски уворачивалась, держала соперницу на расстоянии. Обе амазонки изрядно уже вспотели, их тела блестели на солнце. Окружающие не смели слово молвить, опасаясь отвлечь чьё-либо внимание. А бойцы забыли про всё на свете, сводя вдобавок старые счёты.


Бросалось в глаза, что представительница Эвридики в основном наступает, движется вперёд, а её антиподка пятится. Даже не слишком осведомлённой в военном деле Аспасии это показалось опасным. Неровная поверхность, изобилующая камнями и кочками, к тому же не совсем просохшая, таит возможность оступиться. И стоило царице подумать об этом, как случилось ужасное. Очередной шаг Ипполиты назад оказался неудачным, она неловко взмахнула руками и растянулась на земле. Дружный вздох вырвался из всех лёгких, а проворная змееголовница ринулась, как коршун на добычу, стремясь разом решить исход поединка, а следом судьбу царства. Аспасия зажмурилась, не в силах вынести неизбежный финал, но последовавшее общее "Ах!" заставило её открыть глаза. И как раз в тот момент, когда переброшенная ловким приёмом ноги, Аглая перелетала через соперницу и крайне неприятно приземлилась на спину. Ипполита, как того и ждала, пружиной вскочила и оказалась на груди поверженной, приставив острие меча к горлу. Вот тут оцепенели все. Напряжённая пауза, казалось, наполнила воздух густой ватой, потому что невозможно стало дышать. Лишь короткое движение руки, сокращение мышц отделяла жизнь человека от смерти. Повидавшие всякого на своём веку амазонки ощутили веяние распахнутой бездны, готовой поглотить жертву.


Но в этот миг прозвучала громкая фраза, самая неожиданная, но столь желанная от Эвридики:


— Стой, Ипполита! Пощади её. Я сдаюсь...


Рыжая воительница, прекрасная и без роскошных волос, с трудом поднялась, на всякий случай прихватив меч соперницы, и направилась к ручью, смыть кровь и грязь. Бывшая царица подняла руку всё ещё властным жестом и прокричала на всю округу, кажется, до самой Фемискиры:


— Здравие Аспасии, царице Амазонии! Хвала Астарте!


Этот клич разом подхватили и понесли по всем рядам, во все закоулки и тупики, до самых до окраин Ликовали бывалые ветеранки, избежавшие участи драться с собственными детьми, радовались юниорки интересному приключению, торжествовали жрицы исполнению воли богини, даже Эвридика смирилась в душе с неизбежным роком, и только Аспасия рыдала в три ручья на груди Электры, не в силах совладать с ураганом эмоций. Верховная жрица обнимала её, гладила волосы, целовала мокрое лицо, приговаривала: "Ну, всё, всё, всё! Я понимаю тебя... Но ты же царица амазонок, должна соответствовать!" Наконец, утерев слёзы (всё же радостные, признаем), Аспасия, сопровождаемая общей свитой, направилась к ожидающему её войску. Наверное, более искреннего приветствия не получал и Юлий Цезарь от своих легионов, как встречали молодую царицу. Значит, не зря были переживания и страхи, правда и честь восторжествовали!


После недолгих формальностей, связанных с переходом власти в новые руки, Эвридика попросила Аспасию отъехать недалеко для приватной беседы. Царица хотела уговорить её остаться, разделить бразды управления, но та категорически отказалась:


— Нет, прости. Я удалюсь в изгнание, как того требует закон. Лишь позволь уехать со мной тем, кто того пожелает. Так же считаю возможным забрать причитающуюся мне долю сокровищ. Куда отправлюсь? Думаю, в Ольвию, там у меня куплен дом с участком, займусь, например, виноделием... Буду издалека следить за твоими успехами. Надеюсь, ты понимаешь, что победив на выборах, ты ещё не стала настоящей царицей и предстоит ещё набить много шишек? Ну, ты неглупая девица, даром что гречанка, и помощницы у тебя хорошие, слушай их. Но смотри, сестра, будешь творить глупости, тогда плюну на соглашение, и явлюсь призвать к ответу! Ладно... — она вдруг отёрла глаза, видно, песчинка попала, как-то виновато обняла Аспасию и уже на ходу, издалека, бросила:


— Всё-таки жаль, что мы окзались врагами...


Глава 7.


* Лирический эпилог *


По возвращении в Фемискиру образ жизни Аспасии разительно изменился. Прежде всего, пришлось переехать в царский дворец, заняться обустройством его палат на свой лад. Разумеется, текущие дела потребовали полного внимания, благо почти весь штат советниц остался, и отнесся к правительнице вполне лояльно. Ипполита получила повышение по службе, став начальницей личной охраны царицы (Гаруна вернулась в храмовую стражу). Появилось много новых лиц, желающих приблизиться, либо укрепить существующее положение при дворе, со всеми надо было обойтись разумно, не потакая, но и не обижая понапрасну.


Рабочий день Аспасии начинался, как у всех, с удара утреннего гонга, а заканчивался порой за полночь. Явились первые посольства из-за рубежа, неизвестно как, но оперативно проведавшие о смене власти в Амазонии. Подносили дары один богаче другого. Но особенно позабавили царицу представители Пантикапея, важные государственные мужи, почтительно склонившие головы пред нею, возлежащей на тронном ложе. Узнал кто-нибудь из них бывшую храмовую послушницу, посланную ими же в неведомые варварские земли? Впрочем, иначе не было бы этого дворца, и всего прочего, что случилось с ней всего за неполный месяц. Великая Афродита ведёт нас по жизни, а мойры плетут свой клубок...


Лишь одно огорчало Аспасию — видеться с Электрой удавалось гораздо реже, чем прежде. Это было объяснимо, так как служебные обязанности столь высокопоставленных лиц, как они, почти не стыковались, а личного времени оставалось крайне мало. К тому же вечное присутствие окружения выхолащивало любое общение до уровня светского этикета. А когда наконец-то прибыла из дальнего похода основная армия, вовсе наступил цейтнот.


Царице пришлось покинуть столицу, чтобы находиться в разбитом неподалёку военном лагере. Одно принятие присяги затянулось на неделю, затем смотры, церемониальные мероприятия, богослужения. Ещё участие в массовой охоте, проведённой в Меотийских плавнях. В общем, без малого месяц Аспасия пропадала (как ей казалось) у Аида на куличиках, и вернулась лишь в начале осени.


Ещё сиял жарким блеском Феб-солнце, и вода в реке манила прохладными струями, но уже подрос молодняк в птичьих стаях, собравшихся на зимовку в южные страны. Начали желтеть склоны далёких гор, обещая скоро почернеть, а потом одеться белым. Царица покрылась загаром, как у медной статуи, можно сказать, возмужала, что в глазах амазонок не являлось недостатком. Обрела уверенность в себе и командный голос (чуть с хрипотцой). Да гречанка ли она по рождению, или всегда обитала в местных степях?


Первым делом царица наведалась в храм, принести благодарственную жертву Астарте-Афродите, но главной целью было встретиться с Электрой. Но против ожидания верховной жрицы нигде не было, а когда Аспасия спросила одну из жриц, её провели в главную залу, где представили совершенно другую женщину. Как выяснилось, Электра на днях сложила с себя сан и все обеты, передав преемнице, и покинула храм. Возможно, находится в своём жилище, что расположено на той стороне протоки. Переправившись на удачно подвернувшейся лодке, царица быстро нашла указанный шатёр. И к удивлению обнаружила на входе Гаруну, ответившую на приветствие в привычной почтительно-ироничной манере, а на вопрос об Электре пожавшей плечами:


— Её здесь нет.

— А где же она?

— Уехала.

— Куда, если не секрет?

— Для тебя не секрет, сама знаешь...

— Ну, видимо, в Астартос?

— Как быстро ты догадалась, настоящая царица!

— Гаруна, пожалуйста, прекрати ёрничать! Ты точно знаешь?

— Точнее не бывает, я сама её туда отвезла третьего дня.

— А когда она собирается вернуться?

— То мне не ведомо. Электра взяла с собой почтовых голубей. Когда возникнет нужда, отправит послание.

— Что ж, тогда отвези меня туда, я прикажу выделить колесницу.

— Я больше не служу, уволилась вместе с госпожой...

— Тогда прошу тебя, Гаруна, помочь мне! Ну, пожалуйста,!..


Воительница вновь пожала плечами, но во взгляде её сквозило добродушие:


— Ладно... Мне всё равно надо отвезти ей пару мехов Понтийского вина. Прихвачу тебя заодно...


Примерно через час колесница с Гаруной и Аспасией, в сопровождении Ипполиты верхом (настояла-таки), уже мчалась известным маршрутом по бескрайней степи. Царицу подгоняло не только желание увидеться с приятной сердцу особой, но желание разрешить вопрос, почему та решилась на столь кардинальную перемену в жизни? Иногда Аспасии казалось, что она знает ответ, вернее, догадывается, но это было так странно и даже пугающе, хотя приятно, как впервые пробуемое блюдо, чудесного запаха и вида, но неизвестное на вкус. Ещё хотелось вновь оказаться в укромном, уютном месте, сбросить ненадолго груз навалившейся власти.


Она вглядывалась в даль, пытаясь сличить скупые черты местности с сохранившимися в памяти, но всякий раз обманывалась. Приметы амазонских просторов смешались безнадёжно, что неудивительно для без году неделя степнячки (но о чём она предпочитала помалкивать). Лишь появление полосы густой растительности, сопровождаемое нарастающим гулом падающей воды, указало на близость Аидова колодца. Аспасией овладела причуда станцевать от радости прямо в повозке, но чувство царского достоинства удержало от детской выходки.


Гаруна, как и в прошлый раз, замедлила езду шагов за сто до конечной точки. Остановилась. По каким-то одной ей ведомым признакам определила — Электра здесь. Осмотревшись, и Аспасия узнала место. Можно идти. Ипполита взвалила оба бурдюка на плечи, Гаруна осталась с лошадьми. Царица двинулась вперёд, держа в руке обнажённый меч, с трудом продралась сквозь заросли. Как могла придерживала особо колючие ветви, чтобы облегчить движение за собой. Спустились ко входу в пещеру, задержавшись на минуту, чтобы вновь полюбоваться видом. Астартос того стоит!


Решётка на замке, но заперто изнутри. Не беда, ведь имеется второй ключ! Ипполита опустила ношу на пол, в глазах вопрос: что дальше? Аспасия, улыбаясь, благодарит: "Всё, больше ничего! Подождите на верху с час, потом уезжайте. Пришлём голубя, сообщить что и когда. А пока у меня короткий отпуск. Не тревожить по пустякам!"


Царица замкнула вход, осторожно направилась вглубь подземелья. Ощущение, словно вернулась под родной кров (которого никогда прежде не было), столько хорошего тут пережито! Но как ещё Электра встретит? Вдруг не обрадуется? Мало ли чем вызван по сути побег, может, обида?


Сошла на нижний ярус, окликнула, предвкушая и тревожась. Никто (а кому ещё быть, кроме неё?) не отозвался. Но явственный запах дыма от очага, продукты на столе, значит, недавно готовили. Аспасия проникла в следующий грот. Пусто и там. Впрочем, обитаемость на лицо. Свежезастеленное ложе, открытые сундуки со следами переборки содержимого, распечатанная амфора (видимо, с вином), килик на столе заполнен наполовину. Рядом надкушенное яблоко, ещё не успело потемнеть. Аспасия взяла плод в руку, поднесла ко рту, и не кусая, приложила к губам. Кажется, сладкая мякоть ещё хранит тепло вкусившей. Её верхняя одежда аккуратно сложена на стуле-клисмосе подле входа. Нетрудно догадаться, что Электра наслаждается неиссякаемым даром богов — подземным водопадом, жемчужиной Астартоса.


Недавняя пленница, ставшая царицей проходит сводчатым коридором, минуя нишу с зашторенным зеркалом, с замиранием сердца появляется между природных колонн купальни. Так и есть, перед ней восхитительное зрелище: нагая женская фигура в блещущих суматошных струях воды, падающих словно с неба. Видимо, только что вошла в них, потому что не плещется, не трёт себя губкой — просто стоит, опёршись руками на гладкую каменную стену, внимающая упругой стихии. 



 Аспасия некоторое время любуется открывшейся картиной, затем начинает снимать дорожные покровы: плотный шерстяной плащ, ионийский хитон, распускает ремешки сандалий. Переступает через образовавшийся холмик, следует мягкими шагами по галечному пляжу. Шум воды заглушает хруст, но что-то выдаёт пришедшую. Электра оборачивается, и радость-испуг вспышкой отражаются на её лице. Она устремляется навстречу, но тут же застывает, прижав ладони к лицу. Невозможно сыграть этот фонтан эмоций, только разделить. Аспасия цветёт улыбкой и сбегает в бурлящую чашу, протягивает руки. Она счастлива, потому что ей рады, и надежды оправдались. Она у себя дома, потому что её тут ждут...


Они обнимаются... Пусть не как пылкие любовники, но трепетно и нежно, едва сдерживая слёзы. Ни слова не говоря, Электра увлекает подругу в створ водопада, и начинает шутливо тузить, растирать члены и хрящики, снова обнимать и целовать между делом. Аспасия отвечает тем же, пару раз едва не захлёбывается, прижатая под водой, но всё это смешно, безоблачно, словно забавы наяд. Вспомнили про мыло, потрудились изрядно друг над дружкой, ни одного шанса грязи не оставили, и наконец едва выползли на берег, запыхавшиеся. Аспасия раскинулась в образе морской звезды прямо на камешках. Электра присела рядом, поглядывала, улыбаясь.


Тут пришло на ум царице, что внешний вид её несколько утратил недавний лоск, запущенный в заботах походной жизни. Неплохо бы подновить, но кто поможет бедной правительнице? С хитрой миной предвкушаемого удовольствия бывшая верховная жрица удаляется, чтобы вернуться с тем самым набором, что уже наводил однажды порядок в девственных кущах. Но на этот раз никакого страха, чистое (в прямом смысле) блаженство!


Аспасию волнуют влажные мазки пенной кисточки, проходящей самый чувствительные места, затем отточенные движения лезвием, скорее ласкающие кожу, чем режущие излишнюю поросль. Доверчивая открытость сродни готовности отдаться настойчивой страсти. Умелые руки Электры, сами того не желая, или не желая сознательно, воздействуют на сотни нервных точек на теле распростёртой девы, тем самым будто управляют волнами её чувств, накатывающих на покорный берег. Но и сама волшебная цирюльница, сколь ни опытна женской сутью, полна волнения. И под самый конец остросюжетного действа это сказалось. Проходя лезвием вдоль нежно-розовой складки, чтобы снять забытый волосок, рука необъяснимо дрогнула, и допустила крохотный порез. Царица чуть вздрогнула, скорее от неожиданности, чем испытав боль. Электра застыла на миг, взирая на багровую черту, столь неуместную на гладкой, словно мраморной коже. Затем припала к ней губами, чтобы остановить кровь, и утешить пострадавшую. Аспасия ахнула про себя, ощутив интимное прикосновение, и приливший жар во всех членах, и сладкое головокружение. Бессознательным движением она протянула руку и запустила пальцы в непросохшие каштановые пряди, то ли удерживая от дальнейшего, не то умоляя продолжить смелее. В памяти царицы пронеслись откровенные рисунки со стен храмового лаконикума, из эротических свитков Астартоса, сливаясь в радужный калейдоскоп. Именно такие сцены там встречались, и славились, как угодные великой богине. Что же, пришёл час принести Афродите настоящую, безусловную жертву, подношение любовной близости?


Но Электра уже разомкнула живую дугу исцеляющих губ и страждущего от избытка ощущений тела. Рана, пусть символическая, тщательно зализана, угрозы жизни нет. Аспасия немного сожалеюще улыбается ей:


— Твоя заботливость не знает границ, госпожа!


— Не называй меня так, кто из нас царица амазонок?


— Ты царица моей души, если не богиня!


— Смертным ли тягаться с небожителями? Хочу остаться близкой тебе, большего не прошу у судьбы... — женщина подхватила пушистое покрывало, свёрнутое на лежанке, протянула Аспасии. — Не лежи на камнях, осень наступила, к вечеру прохладно... Омойся, вытрись, и пошли в грот.


Что-то новое, необъяснимо странное и томительное было во всём. То, как двигалась и говорила Электра, окружающая реальность, видимая словно сквозь кристалл, собственные ощущения, мысли, слова... Аспасия страшилась сделать шаг вперёд, хотя желала бы обнять целый мир.


Они, вдруг смутившись друг друга, молча высушили волосы, задержавшись у зеркала и расчесав их, наскоро уложили греческими буклями. Оказавшись в зале, разделились. Электра мигом накинула приготовленную тунику, белоснежную, тонкого индийского виссона, скрепила парой золотых булавок, затем прошла к столу, хлопоча насчёт трапезы. Царица задержалась у ларей, перебирая богатый гардероб, при этом больше поглядывая на стройную женственную фигуру подруги, белеющую в наступающих сумерках подобно мраморной статуе.


Последний луч солнца, скользя по стене, высветил изображение другой царицы, Медеи, столь же молодой и трепетной, так же мечтавшей о счастье (обретшей ли его?). Нагая дева посреди степи, взнуздавшая горячего скакуна, но покорная чарам беспощадной Афродиты. Кто может им противостоять, смертный ли, олимпиец? Если спадёт волшебный пояс, сладкая участь постигнет всех, и нет исключения. Просить пощады жаждущему погибели? Пуще, пуще огня в стрелах Эрота, чтоб запылало сердце, как Фаросский маяк в полночной бездне!..


Аспасия так и не сыскала подходящей одежды (искала ли?). Бесшумными шагами пересекла грот, встала за спиной Электры, ощущая запах её влажноватых волос и лилейной кожи. Спросила, понизив голос, будто опасаясь разбудить спящего:


— Почему ты бросила всё? Должность, обеты, сан?


Электра не обернулась, но так же подняла взгляд на фреску. Увидела бывшую возлюбленную? Начала отвечать столь же тихо:


— Когда я слушала признания безумной Иссы, конечно, вздорные, то вдруг ощутила, что в них есть доля правды. Возможно, даже, слишком большая, чтобы отмахнуться от неё. Я действительно допустила в сердце страсть, увлекающую от служения Астарте. Человек во мне победил божество. Попытки отвлечься, победить напасть ни к чему не приводили. Чувство только усиливалось. И однажды я поняла, что не могу больше бороться. И оскорблять храм служением личной страсти тоже не хотела. Поэтому решилась на то, что совершила. И не жалею об этом...


— Я тоже не жалею, даже больше, рада этому... Потому что... — вместо того, чтобы пытаться объяснить мысли, неясные самой, Аспасия приблизилась вплотную к этой женщине, что стояла перед ней спиной, и прижалась всем телом, повинуясь властному желанию. Электра ощутимо вздрогнула, задышала труднее. Пальцы юной девушки сами собой нащупали фибулы на виссоне, и он потёк вниз с гладкой, отнюдь не мраморной плоти. Слияние усилилось, показалось, что впадины и выемки двух тел нашли друг друга, совпали, как части расколотой прежде, но восстановленной чаши...



Губы соединились с губами, языки вкусили общее нёбо, ветви рук переплелись теснее сетей Гефеста, уловившего неверную супругу. Лишь шаг, и царское ложе приняло их, сделавшись брачным. Деликатное солнце покинуло обитель, зашторив оконце, и лишь волшебные стоны любви неслись во мраке, подобные искрам жаркого костра.


— Скажи мне ещё, и повторяй всю жизнь, моя царица...


— Я люблю тебя, Электра! Люблю, люблю, люблю!..