{Один год и один месяц спустя, Лос-Анджелес}


Со спальни, за стеклянными дверьми которой находился бассейн, раздавались звуки нежной страсти. Бормотания, охи и постанывания. Два голоса, мужской и женский, обсуждали на английском тему плавания. Буёк или гребень волны — приглушённая просьба на нём покататься. Метафоры доходили до дайвинга и погружения в пещеры.


Джемма и Конор — замечательная молодая пара. Жгучая брюнетка и высокий шатен. С ними Ксюша познакомилась ещё в начале учёбы в Ирландии. Будучи на предпоследнем курсе, они почти её ровесники. Конор чуть старше. Джемма — на год младше. У брюнетки милое личико, вздёрнутый носик, приятная фигура. Она старается следить за собой, но подбешивает, когда надевает коктейльные платья, открывающие мягкие плечи и слишком стягивающие возле подмышек, создавая ненужные покаты и даже складки кожи над тканью. Это такой бред, который Ксюша не могла терпеть и заставила поменять.


— Дружочек, больше не надевай такие платья, — однажды сказала она, собственнически держа руку на бедре брюнетки возле паха. В укромном уголке паба никто посторонний не обращал на них внимания, а Конор лишь обжигался наблюдением. Особой пикантности придавало звучание русской речи, хотя он ни бельмеса не понимал.


Джемма понимала. Кто-то из родни был выходцем из Саратова, и она с детства читала в оригинале Тургенева, Достоевского, Толстого. Имея, между тем, жутчайший акцент, отвечала преимущественно на английском:


— Тебе больше нравится, когда я голая?


— Голая, стонущая, возбуждённая, — также на английском прошептала Ксюша ей на ухо и сухо уточнила: — Но никогда больше при мне не носи такие платья. Я покажу, что тебе надевать.


Джемма согласилась, как соглашалась от Ксюши на всё, включая обращения «my friend» и «дружочек».


Что касается Конора, для него были свои правила. Главное из них — не касаться Ксюши без позволения. При этом сама она могла творить с его женщиной всё, что заблагорассудится. Ему всё нравилось, если не сказать — до обожания, страстно нравилось. Кроме одного: когда что-то происходило без него.


Конор О’Рейли не был Аполлоном, но словно отчаянно пытался сохранить облик «чистого» ирландца с кельтским атлетизмом. Имея не самый выигрышный костяк, сдобренный тут и там некоторыми жирками, он регулярно упражнялся на всех институтских спортплощадках и избегал фастфуд. Рыжина вся, впрочем, ушла в небольшую кучерявую бороду, а в каштановой шевелюре слегка вьющейся копны не намечалось даже проблеска. До смешного: поставь вместе двух мужчин, Геннадий Соболев выглядел бы большим ирландцем, чем Конор О’Рейли.


Собираясь пройти через комнату к бассейну, Ксюша смотрела в лицо Джеммы, восседавшей на любовнике. Штаты как будто что-то поменяли. Почти с самого начала каникул тут, уже три недели. Учась на режиссёрском, грех не посетить неофициальную столицу мировой киноиндустрии. Даже Конор, проживший с матерью в Лос-Анджелесе несколько лет, со своих тринадцати, и называющий городом бомжей и помоек, не стал перечить. Недоуменные поддевки на сей счёт ирландец встретил лишь усмешкой.


— О, я буду вашей феей и покажу такой Лос-Анджелес, от которого все туристы хлопают в ладоши и поют дифирамбы! — заявил он и добавил: — Кроме того, там солнце, хороший воздух и тёплый океан. Поплаваем!... Одно упоминание согревает, — на улице завывала ветрами дождливая зима. — Здесь так холодно, что дикий бекас подхватит радикулит.


Бекасы, наравне с чайками, оккупировали парки Изумрудного острова, а в частности, Дублина. Не боялись садиться на капоты автомобилей. Чуть за городом на них успевали охотиться, хотя чаще на уток.


— Конор, есть идея, — Ксюша не собиралась снимать пальто в гостях, — попробуй подкрутить отопление.


— Подкручу батарею, и не куплю породистого скакуна с фермой. Нет, мне хорошо в двух свитерах. Думаю, просто надо подлить виски!


— Ты тратишь на виски и пабы значительно больше.


— Да, но мне нравится сидеть в двух свитерах и пить виски. Ходить в пабы мне тоже нравится.


Небольшой домик, который они сняли в Лос-Анджелесе, — в десяти минутах езды от побережья. Он обошёлся недёшево, зато трафик не сожрал пол-отдыха. Аллея звёзд, до которой как-то добирались три с половиной часа в пробках, что легко поспорят с московскими, того не стоила от слова «совсем». А буквы “HOLLYWOOD” — отдельная пьеса без парковки. Ребята кружили по серпантину, как проклятые, зато обезьяна, живая реальная обезьяна, в обзоре бинокля прохаживалась внутри третьей “О” важной жрицей. Не удивило бы, покажи туристам корявый фак волосатым пальцем. В итоге — не менее красноречиво — повернулась жопой.


— Где тут гангстерское гетто, которым ты нас пугал? — любопытствовала Ксюша. — Экскурсионная программа неполная.


Конор прервался от ворчания на правостороннее движение и левый руль, от которых совсем отвык.


— Это не аттракционы с сахарной ватой, — уточнил ирландец, — там легко словить случайную пулю.


— Мы же не чахоточные бекасы, упорхнём быстрее.


— Ты хранишь смерть в яйце, та в утке, а тот в сундуке? Потому что у меня только одна жизнь!


— Неужели читал Пушкина? — удивилась Ксюша. Поэт, упомянувший Кащея в единственной строчке, был ни при чём. Но в Ксюшином сознании почему-то напрочь связался со всем восточнославянским народным фольклором. Вероятно полагать, какая-то подобная каверза объяснила бы толпы медведей с балалайками, расселившихся на улицах Москвы.


— Что за Пушкин? — Конор возразил: — Это из старинных ирландских сказок.


— Вот так Пушкин, вот так сукин сын, — по-русски перетолковала Ксюша известный мотив.


Сидевшая на переднем сиденьи Джемма рассмеялась. Конор не одуплял канвы веселья, и пара начала переговариваться на гэльском.


Ксюша несколько засомневалась. Наверное, не очень хорошо, если вся Ирландия будет считать, что светило русской поэзии подворовывал таки в их национальных преданиях? Именно такую интерпретацию, похоже, развивала Джемма, в тарабарщине которой слышалось «Пушкин». Отмахнувшись от сомнений столь же скоро, сколь нагрезило, Ксюша вообще-то в ус не дула. Кого могло оскорбить, тот сам бы и встал из могилы вызвать Конора на дуэль. Иностранцем больше, иностранцем меньше. Категорически не Ксюшу — у неё слишком стройные ноги.


Однако Конор изрядно проникся сочетанием «Пушкин сукин сын» и начал слагать его по-русски на разный акцент.


— Так. Поехали к гангстерам, — надоело Ксюше слушать ломаного Пушкина.


— Может, Чайнатаун?


— Гангстеры.


— Всегда удивляли русские, которые ищут проблем, когда всё хорошо!


— А меня-то как они удивляют! — сообщила Ксюша.


— Но ты именно этим сейчас занимаешься.


— П*здец заразен, — по-русски только и обмолвила Ксюша.


— Пи... что? — переспросила Джемма. Слово не из классической литературы.


— П*здец, — повторила Ксюша и пояснила на английском: — Это типа «святого дерьма»... Конор, или мы едем, или я еду одна.


Мужчина колебался до последнего.


— В любом случае, тебе придётся переодеться: ты слишком белая, — наконец выразил он.


— А ты, конечно, афро. Специально для дальтоников: на мне не белая одежда.


— Посмотри на мои подранные джинсы и футболку. А теперь сравни, — вильнув шевелюрой, шатен повёл рукой в неопределённом жесте в сторону Ксюши. — Ты такая белая, что браконьеры развяжут войну с гангстерами, приняв тебя за слоновью кость.


Штаты что-то изменили.


«Эй-эй, это та же Джемма, — словно сама себя мысленно уговаривала Ксюша, проходя до комода, где намеревалась обнаружить резинку для волос. — И тот же Конор. Картина пасторальная: е*утся как кролики в купидоновом облаке». Дело не в Джемме. При появлении Ксюши она застонала сильнее и глубже, а взгляд скручивался невыразимой мольбой. Девушку достаточно погладить по животику или груди, поцеловать, она на грани. Назвать Дружочком. Прежде ненавистное наименование, со временем стало заводить Джемму чудесным образом и пуще прочего. Дело не в Коноре. Его мужское достоинство всё также неописуемо благовидно, требует запечатления как минимум в фото, — если не маслом на холсте, — а гибкий характер исключительно мил. Все возможные инциденты-недоразумения, казалось, исчерпались, не успев начаться. Конор даже избавился от тенденции называть Ксюшу деткой, сладенькой и прочими приторностями.


Тем более, дело не в Штатах.


Ещё в Дублине, заказывая по интернету билеты, «обратный» из Лос-Анджелеса Ксюша взяла на Москву.


— Давно хотела побывать в России! — засветилась Джемма, улыбаясь по фейстайму. В магазине она выбирала рыбу на ужин. — Но почему ты раньше не сказала? Мне с Конором придётся менять билеты...


— Я еду по делам. Вы можете продолжить в Москве каникулы, но без меня, — невозмутимо изложила Ксюша. — Я не смогу вам уделять время.


Ответом был жирный лосось, расползшийся пикселями на весь экран мобильного. Ксюша сделала вид, что не обратила внимания ни на зрелище, ни на паузу, продолжив заниматься монтажом очередного проекта на лаптопе. В институте бесконечно заваливали всяческими творческими заданиями. Свой первый проект Ксюшу так и подмывало назвать «Е*учий Эрин».


— Ты ведь не собираешься обратно? — наконец спросила Джемма, вернувшись в кадр.


Зависит от успеха. Но Ксюша не хотела это обсуждать.


— Е*учий Эрин, — она засмеялась. — Джи, я не знаю.


«Бизнес» звучал, конечно, аргументом нон-грата. Что насчёт истинного значения — Ксюше надо ещё постараться, чтобы обрести былые позиции. После её отъезда отец уже на второй месяц сдал московскую квартиру чужим людям, пригрозив лишением «карманных». Жест не требовал пояснений — родитель попрощался на долгий срок. Спасибо, что вовсе не перекрыл дополнительную финансовую поддержку. Он и так проплатил учёбу.


Ожидать щедрости от отчима и много забалтывающей матери не придётся. Это Ксюша сообразила не сразу. Не успела прижиться в их доме, как получила намёки от отчима, спешно уводимого матерью в сторону. Позже Ксюша узнала, что для некоторых ирландцев в порядке вещей брать плату с совершеннолетних детей, желающих продолжить делить кров с родителями. Ничего странного или предосудительного.


Что ожидалось от Ксюши в глазах отчима? Вероятно, чтобы пошла работать. Самый дрянной труд в Ирландии неплохо оплачивался, а подчас почти на уровень с квалифицированным.


Что ожидалось в глазах любимой мамы? Ксюша поняла это довольно скоро, когда родительница активно начала подталкивать к всевозможным перспективным женихам. А розовая мечта спорного критика столь же спорного искусства, — дочь даже не сразу всерьёз смогла отнестись к её деятельности, — покорить богемную тусовку: ведь Ксюша снимет превосходный фильм и непременно прославится.


Не снимет. Без неё полно талантливых режиссёров-барменов. Наиболее везучие находят свой хлеб, стряпая рекламные ролики или устраиваясь на телевидение. Драматургия и искусство? Можно забыть. И это Ксюша поняла довольно скоро, ещё на первом семестре. После Рождества сомнения улетучились окончательно. Так или иначе, до этого времени для неё всё же арендовали комнату поближе к институту. Безграничное торжество заботы-одолжения от отчима с мамой.


«Е*учий Эрин», — так Ксюша называла реалии, с которыми столкнулась в Ирландии. Впрочем, всё было не так уж плохо. Кто-то подавался из Эрина в Великобританию, другие — в Голливуд. Но Ксюша даже не чувствовала в кинематографе, разукрашенном пустыми идеями матери, своего глубокого призвания. А рекламой она могла заниматься и на родине, причём в лучшем статусе, нежели рядовой режиссёр.


Осталось уговорить отца. На этот раз, что-то подсказывало, всё будет не так уж просто.


Под конец третьей недели в Лос-Анджелесе от Джеммы и Конора проявлялось всё больше нетипичного поведения. Они даже поговаривали о приезде в Москву. Сейчас, бесстрастно и мимоходом созерцая известную пасторальную картину любвеобильной парочки, Ксюша понимала, что поменялось всё. Взяв резинку с комода, она сделала минимальный хвостик, на какой едва хватило длины волос (кто бы знал, что так долго растут) и направилась к раздвижным стеклянным дверям, сквозь прозрачность которых манил голубой бассейн.


«Сексуальная сучка», — возможно, любая на её месте сочла бы слова Конора за комплимент. Только не Ксюша. Она замерла на выходе. Медленно повернулась, скрипнув сланцами. Пара шагов до кровати. Следующий момент — её рука припечатывает шею мужчины, вдавливая в матрац, а кончики ногтей хищнически впиваются в кожу. Ксюша цедит по-русски, прожигая опасным взглядом обескураженное лицо:


— Ещё раз назовёт меня сучкой, и я сделаю с этим ирландишкой что-то, что ему совсем не понравится.


Она встречает растерянный непонимающий взгляд. Джемма тихо переводит.


— Откуда она знает: вдруг понравится? — Конор не сопротивляется, выдерживая взгляд. Он всё ещё думает, что это славная сексуальная игра.


— Лучше тебе не проверять, О’Рейли, — официально сообщает Ксюша по-английски, сводя колено с простыни. Перед тем, как отправиться к бассейну, она задерживается, целуя Джемму в губы: — Мой дружок, кончи быстрее, мне нужны твои руки, чтобы намазала кремом.


Спустя полчаса Ксюша в тени на лежаке потягивает сок из высокого стакана.


— Тебе реально не понравилось то, когда я назвал сексуальной сучкой? — уточнял Конор, отпивая из бутылки стаут.


— Да, реально, — утвердила Ксюша. — И прекратите вести себя, как идиоты.


— Мы не знаем, что делать; не знаем, что думать. Ты изменилась, — вменил Конор, и Джемма кивнула. Явно успели помусолить тему. — Как будто лишилась интереса. Не участвуешь, не хочешь...


«Они, е*ать Эрин, шутят?» — приподняла брови Ксюша. А может, охладела она? Похоже на правду, но сути не меняло.


— Дружба с привилегиями: развлечения и секс. Всех всё устраивало, — определила Ксюша. — Теперь вы тащитесь за мной, будто я цемент вашего счастья. Нет, вы клёвые, просто перестаньте это делать. Вы понятия не имеете, кто я и что я. Не делайте вид, что между нами какая-то связь, кроме необязывающего времяпрепровождения.


— Ты боишься?...


— Сказал тот, кто боится леприконов, — прыснула усмешкой Ксюша.


— Ты боишься предательства? — поразительно, Конор не купился на струну юмора. Искушению ввернуть шутку он обычно не мог сопротивляться. Но не сейчас. — Что мы неискренни? Что кинем тебя?


— Кстати! Что мешает вам найти новую третью? — подстрекала Ксюша.


— То же, что нам мешает искать на любое место из трёх, — вмешалась Джемма. — Нам нужна ты! Конор, подтверди!...


— Ты — наша семья, — с готовностью отозвался тот.


— Джи... — поджала губы Ксюша, покачав головой. — Зря ты. Ты меня даже не знаешь.


— А есть кто-то, кто тебя знает? Не считая родителей. Я знаю, какой кофе ты любишь. Я знаю, что ты предпочтёшь спортивную тачку солидному внедорожнику. Я знаю, что ты способна обыграть даже конверсы так, что к платью они будут смотреться шикарнее лабутенов. Я не знаю тебя? Есть кто-то, кто знает тебя?


— Да, есть, — сказала Ксюша, не заботясь о последствиях. Блондинка задумчиво опровергла, скорее, для себя: — Но и она меня пока не знает, — глаза блеснули азартом. Обязательно узнает.


Джемма вжалась в свой лежак, застыв без движений, словно перед ней только что рассеклась молния.


— Дорогой, принесёшь мартини? — попросила брюнетка с напускной безмятежностью. Когда Конор удалился, она дала волю чувствам: — Тебе мало меня? Скучно стало? Ты сама запретила ревновать. Я молчала, во всём потакала, — с её талантом к драматургии Джемму взяли бы в театр. — А теперь что? Быстро же метнулась, нашла объект. Это Хлоя с твоей группы, да?... Да! Это она. Я знала!...


— Ты мозгами сегодня кончала, нет? Я в Москву еду, где там Хлоя? Фак. Я не собираюсь продолжать этот разговор.


— Кто же у тебя в России? Какая-нибудь рослая сисястая гора? Иначе кто бы мог укротить Грануаль? Но тебе нравлюсь я!...


— Джо, стоп, пожалуйста! Ты вынуждаешь меня сдать билет и уехать раньше? — вздохнула Ксюша. — Если так, то ты добьёшься успеха. Или мы проведём два последних дня радостно. Выбор за тобой.


Только бы не называла Грануаль. Иногда от романтичности Джеммы становилось не по себе. Она на полном серьёзе сравнивала Ксюшу с грозой морей и ирландской королевой пиратов Грайне О’Мэлли, жившей в шестнадцатом веке. Прозвище Грануаль, что на гэльском значило «лысая Грайне», та получила из-за стрижки налысо, когда мужчины сказали: «Женщина на корабле — плохая примета».


Через два часа Джемма была пьяненькой и воодушевлённой.


— Я поеду в Москву. Буду там жить, — заговорщицки заявила брюнетка, когда Конор отошёл.


— Ты должна знать, злые медведи давно разодрали свои балалайки. Клянусь! — «Святым Патриком и изгнанием змей», — дополнила Ксюша про себя. — Последние новости из Москвы.


— Ага, а в Ирландии все рыжие.


— Я понимаю, что дожди Зелёного острова могут внушать уныние. Через год доучитесь, переедешь сюда, в LA, с Конором. И у вас всё будет хорошо.