"...А Она была для меня как светлый образ, к которому нельзя прикасаться, чтобы не обсыпалась с хрупких крыльев светящаяся пыльца. Как могла посметь приблизиться к Ней я, замкнутая одиннадцатилетняя девочка, носившая присланную бабушкой нелепую розовую кофту с чужого плеча и самодельные бусы из вишнёвых косточек? Я не могла позволить себе даже заговорить с Ней не по теме урока; привыкшая слышать от родителей о своей посредственности, я не считала себя достойной Её внимания, так как для Неё я была только объектом внешнего мира, переключаться на который из сферы литературы всегда требовало от Неё ощутимых болезненных усилий..."